Евгений Жигалов - Article
Загрузка обложки... Двигайте изображения, чтобы выбрать нужный ракурс.

Евгений Жигалов

  Registered Users Последний раз онлаин, 21 часов назад

Articles

Statistics
  • 1235 Articles

Празднование дня авиации в Барнауле 18 августа 2019 года

 

Фоторепортаж Павла Торхова

Барнаульское ВВАУЛ закрыто и расформировано в 1999 году, но каждый год, начиная с 1999 года они собираются вместе чтобы отпраздновать День Авиации. Не пропустили ни одного года.

Эти фотографии прислал Павел Торхов, он был штатным фотографом Барнаульского...

Празднование дня авиации в Барнауле 18 августа 2019 года

 

Фоторепортаж Павла Торхова

Барнаульское ВВАУЛ закрыто и расформировано в 1999 году, но каждый год, начиная с 1999 года они собираются вместе чтобы отпраздновать День Авиации. Не пропустили ни одного года.

Эти фотографии прислал Павел Торхов, он был штатным фотографом Барнаульского ВВАУЛ. И он как все, каждый год приходит на этот праздник обязательно с фотоаппаратом.

Все фотографии разместить не возможно, но часть из них представлены на этой странице.

Все в хронологической последовательности праздника - сбор на плацу, построение, митинг, прохождение по Ленинском проспекту строем до речного вокзала, авиашоу над Обью и множество зрителей на набережной.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

  1.   28 августа 2019
  2.   БВВАУЛ

 

Нагаев Юрий Владимирович - выпускник БВВАУЛ 1981 года

 

 

- Да, война подлая штука - от этой мысли деревенский кузнец дядька Сергей остановился как вкопанный, выпустив из рук лопату.

- Что ж это творится такое? Ну ладно, в день Победы, или с друзьями за стопкой первача. А чтобы вот так, ни с того ни с чего, в светлый день посреди...

 

Нагаев Юрий Владимирович - выпускник БВВАУЛ 1981 года

 

 

- Да, война подлая штука - от этой мысли деревенский кузнец дядька Сергей остановился как вкопанный, выпустив из рук лопату.

- Что ж это творится такое? Ну ладно, в день Победы, или с друзьями за стопкой первача. А чтобы вот так, ни с того ни с чего, в светлый день посреди собственного сада такое в голове промелькнуло. Может точно костлявая на подходе?

Дядька Сергей прислушался, словно пытаясь заглянуть внутрь себя.

Да нет, вроде всё тихо. Осколки, сидевшие в голове, и из-за которых иногда хотелось засунуть эту голову в петлю, вели себя смирно. И остальное железо не нарушало общего спокойствия.

Он поднял лопату и направился в дальний угол сада. Работать расхотелось. Усевшись на скамейку под яблоней, медленно свернул цигарку и с наслаждением затянулся. Помимо воли мысли начали поворачивать время вспять, рисуя в голове картины прошлого, когда не дядькой его звали, а просто Сергеем, ну и изредка на работе по отчеству - Нестеровичем.

Думы о смерти не были в новинку. Не один год ходила она за ним по пятам, выбирая удачный момент, чтобы махнуть своим инструментом. Убить могли и на финской. И потом, уже в сорок первом, когда вместо сборного пункта попал в окружение, а после - в немецкий концлагерь. И когда бежал - могли убить. Но чего-то всё ждала старая. Не пустила в ход свою косу и тогда, когда в избу, где лежал он в горячечном бреду, ввалились немцы. Из тумана появлялась то голова, требующая аусвайс, то руки, сжимающие шмайсер. Страха умереть не было. Как чашечки весов качались мысли: убьют - не убьют, повезёт - не повезёт. Повезло. Почему солдаты ушли - объяснить не может до сих пор. Может не совсем уж фашистами были.

А на передовой-то редкий день под смертью не ходил. Поначалу, кажется, что каждая пуля твоя, а потом свыкаешься. Вроде и не думаешь про неё проклятую.

И там везло! Оглянулся как-то на мгновение раньше. А за спиной недавно присланный лейтенант уже был готов курок спустить, чтобы скрыть свою трусость в разведке. В спину - стрельнул бы. А когда глаза в глаза и ППШ против ТТ - мощи не хватило. Упал на колени, плакал, прощения просил.

Плюнул Сергей: - Живи, гнида! Но спиной к нему больше не поворачивался.

Так этого лейтенанта через пару дней всё равно СМЕРШ забрал за какие - то старые делишки. Не пришлось грех на душу брать.

И продолжал Сергей делать своё солдатское дело основательно, как в кузнице работал. Видно и загляделась смерть на эту основательность, отвлеклась, позволила погеройствовать. Две "Красных Звезды" и медаль "За отвагу" заслужил. Но очнулась всё-таки костлявая, дала отмашку - накрыло Сергея немецкой миной с головы до ног. И ведь хороший момент выбрала. Войне вот - вот конец, домой бы собираться, а тут получите по полной. Только дрогнула у старухи рука - жив остался.

Очнулся Сергей через несколько дней в госпитале. Голова как футбольный мяч - вся бинтами обмотана, ничего не видно. И остальной организм не обошли доктора вниманием. Где не пощупаешь - везде повязки. Шли дни, недели. Часть осколков из тела вынули, голову частично разбинтовали. Свет белый увидел. Хотя белым и серым он был когда ранило. А сейчас всё кругом зелёное. Весна полным ходом, птички поют, и тишина какая - ни выстрелов, ни взрывов.

На соседней кровати лежал товарищ по несчастью, с головой тоже нашпигованной фашистским железом. Очередную операцию им должны были делать в один день. С утра не находивший себе места Сергей мрачно пошутил:

- Пойду покурю перед смертью.

Только он ушёл, как прибежала заполошная медсестра.

- Юрченко, на операцию!

А Юрченко дышит свежим воздухом через цигарку и уже сворачивает вторую, оттягивая момент возвращения в палату. Страх - не страх, а что-то не по себе было.

Покричав, медсестра сказала, что доктора ждать не буду, и увела соседа в операционную. Назад он уже не вернулся.

После обеда вызвал Сергея врач.

- Ну, Юрченко, ты мужик взрослый, всё понимаешь. Сделали, что могли. Тебя решили не оперировать. Если напрягаться не будешь, то лет пять - шесть поживёшь. А может и больше.

Услышав эти слова, Сергей даже обрадовался, что операции не будет. Про остаток жизни как-то не думалось.

С этого дня он попал в разряд выздоравливающих. Хотя война и подошла к самому концу, но раненых подвозили каждый день. Иногда мест не хватало, и их размещали в коридоре, а потом сортировали по палатам. Сергей с другими ходячими часто встречали машины - вдруг кто-то из знакомых попадётся.

Однажды у их палаты поставили носилки, на которых лежал полностью забинтованный человек. Начался обход. Врачи медленно продвигались по коридору. Дошли они и до носилок. После осмотра состоялся небольшой консилиум. Сергей, стоя у двери своей палаты, прислушался к разговору.

- В операционную?

- Не надо. Ему уже не помочь.

Закончив этот печальный диалог и постояв ещё немного над носилками, как бы прощаясь с обречённым, врачи двинулись дальше.

В палате, где лежали выздоравливающие, считающие дни до выписки, обстановка немного разрядилась. Послышались шутки, смех. Люди за эти годы слишком привыкли к смерти, чтобы долго грустить. Оживлённый разговор прервал шум в коридоре. Все повернулись к дверям. В проёме стоял раненый с носилок. Бинты с его головы были сорваны, сквозь повязки на теле проступили свежие пятна крови. Находившиеся в палате замерли. Безошибочно отыскав взглядом среди людей в белых халатах главврача, раненый тихо, но уверенно произнёс:

- Доктор, я буду жить.

На большее сил не хватило, и герой рухнул, как подкошенный.

Оцепенение спало, все сразу засуетились, раздались команды:

- Быстро носилки! В операционную!

Раненого унесли. Оставшиеся бойцы оживлённо заговорили:

- Вот это мужик!

- Так сказал - значит точно, жить будет!

Стали ждать новостей. От медсестры узнали, что операция прошла, и все надеются на лучшее.

Оставшиеся дни до выписки Сергей постоянно интересовался состоянием "воскресшего". Тот медленно, но уверенно шёл на поправку. Уже покидая госпиталь, Сергей зашёл к нему в палату и пожелал скорейшего выздоровления.

 Вернувшись в свою деревню, он отказался оформлять инвалидность.

- У меня руки - ноги на месте. Как я такой инвалид в глаза вдовам и калекам смотреть буду.

Работать пошёл туда же, где и до войны работал - в кузницу. Когда просыпались осколки, и боль скручивала тело в пружину - вспоминал раненного бойца и сказанные им слова. И потихоньку легчало. Так, не напрягаясь по совету докторов, Сергей Нестерович Юрченко прожил двадцать семь лет, вместо отмеренных ему пяти.

Будем жить!

 

  

 Деревенский Макаренко

Тоненький лучик света робко проник на сеновал сквозь щель в стене и замер, набираясь сил. Крепко привязанный к своему родителю - восходящему Солнцу, через некоторое время он сделал свой первый маленький шажок, зацепившись светящимися пылинками за кучку сенной трухи. Кучка зашевелилась, и из неё выскочила, недовольно пискнув, потревоженная лучиком мышь. А тот продолжил своё путешествие по сеновалу. Ещё через несколько шагов он осветил лицо мальчика, свернувшегося калачиком на старом, набитом соломой тюфяке. В отличие от мыши, мальчик отреагировал не так бурно. Он лишь причмокнул губами и вялой рукой пытался смахнуть солнечный зайчик. Внизу скрипнула и открылась дверь. Возникший сквозняк как бы стал невольным помощником лучика, осыпав спящего паутинками пересохшего сена. Безрезультатно. Но тут в борьбу с засоней включилась женщина. Это она открыла дверь.

- Гришка, вставай! - громко крикнула она в проём.

Мальчик опять никак не отреагировал. Женщина прислушалась к звукам на сеновале и повторила свою попытку, приведя более весомый аргумент.

- Гришка, ирод, вставай. Сейчас ухват возьму!

Гришка, так звали спящего мальчика, тут же принял сидячее положение. Не смотря на очумелый со сна вид, его ещё спящий мозг правильно оценил угрозу. Мамка два раза старалась не повторять. Ухватом не ухватом, а тряпкой или метёлкой отходить могла. По другому с этой "бандой", как она называла двоих сыновей и дочь, было не справиться.

Гришка окончательно проснулся. Спустившись вниз, он ополоснул веснушчатое, мятое со сна лицо. Наскоро и без аппетита проглотил немудрёный завтрак, успев немного и в шутку поцапаться за столом с младшими братом и сестрой, за что чуть не получил по загривку от матери. Увернувшись от подзатыльника, он выскочил из-за стола, не забыв поблагодарить мать за еду.

Выйдя во двор, Гришка оценил объём предстоящей работы и прикинул, что к обеду управится. А там и на речку можно будет сбегать искупаться. Постоянно оставаясь за старшего мужика в доме, он не нуждался в указаниях. Он и сам знал, что делать. Гришке требовался только начальный тычок, который оторвёт его от кровати. А в последние дни этот тычок нужен был более сильный, чем раньше.

Скажу по секрету - мальчишка вторую ночь ложился спать сытым. Соответственно - второй вечер Григорий, ночевавший один на сеновале, как та мышь, "точил" кусок сала, заедая его сэкономленным за день хлебом. Наедался единолично, не делясь с младшими, сразу бы разболтавшими матери о дополнительном пайке. Если его при этом и мучила совесть, то не много. Ведь Гришка не украл это сало, не оторвал кусок у и так не сытно, а часто и впроголодь, живущей семьи. Он его выменял. Выменял у соседского Петьки Панюкова, товарища по ежедневным играм и проказам. Семья Панюковых жила хорошо. Даже война не повлияла на их благополучие. Отец Петьки, дядя Игнат, на фронт не попал по болезни. Какой - Гришка не знал. Но мать говорила, что он здоров как бугай. Они и скотину держали и птицу. А их корова - кормилица пропала в первый год после начала войны. Так следов и не нашли. Поэтому и на сеновале труха, а не сено.

Предметом мена с Гришкиной стороны стал немецкий электрический фонарик. Это был единственный трофей, привезённый отцом с войны. По началу фонарик оберегался как реликвия, а со временем, неделями пропадающий на заработках отец про него забыл. Вот Гришка и стал иногда выносить его на улицу - посветить в темноту. У Петьки при виде блестящего немецкого чуда слюна текла. Так хотелось иметь такой же. Всякое предлагал на обмен. А когда вынес шматок сала, тут уж слюна потекла у Гришки, да и в животе заурчало. Не устоял Григорий - отдал фонарик. В общем, все остались довольны.

Покончив с делами раньше, чем планировал, мальчик задумался. Очень хотелось сбегать на речку, но осуществить это желание можно было двумя путями. Первый - отпроситься у матери, сказав ей, что всё сделал. Второй - тихо исчезнуть. Первый сулил одно или несколько дополнительных заданий, второй - основательную трёпку по возвращению. Выбрав наиболее привлекательный второй вариант, Григорий незаметно выскользнул за ограду.

Через минуту он уже подходил к воротам Петькиного дома. Не заходя во двор, мальчик огляделся и трижды свистнул. На свист вместо Петьки из-за сарая появился его отец.

- Здрасьте. Я к Петьке. Нам бы искупаться, - несколько растерянно промямлил Гришка.

- А, Григорий, здравствуй, здравствуй, - приветливо протянул обычно суровый и неразговорчивый дядька Игнат.

- Искупаться - это хорошо. Заходи в дом, пообедаешь с нами, и побежите купаться.

От такой приветливости и небывалого приглашения Гришка растерялся ещё больше. Но деваться было некуда, так как дядька Игнат, выйдя за калитку, прихватил его своей большой пятернёй за плечо, и ласково приговаривая:

- Заходи, заходи,- практически втащил во двор.

Войдя в дом, мальчик поздоровался со всеми и направился к Петьке. Тот почему-то другу не очень обрадовался. И Гришке стало тоже немного не по себе.

Стол был уже накрыт к обеду. Петькина мать поставила на край чугунок со щами, и все стали рассаживаться.

- Не мнись, Гриша, садись рядом со своим дружком.

От этих батькиных слов Петька вздрогнул и опустил голову. Все молча расселись. Пока разливались по мискам щи, за столом царила тишина. Ни Петька, ни его старшая сестра, обычно любящая подразнить пацанов, не издали ни звука. Вот уже всё было готово, но никто не притронулся к еде. В воздухе ещё сильней запахло грозой.

Наконец, дядька Игнат, сидевший во главе стола, медленно встал и, держа в руке ложку, направился к месту, где сидели два друга. С каждым его шагом Петька всё больше съёживался и, кажется, готов был спрятаться под стол. Остановившись за спинами мальчишек, дядька Игнат протянул руку и, ложкой выловив из Петькиной миски увесистый кусок мяса, положил его в миску Григория, в которой, к слову сказать, уже лежал такой же. Петькины плечи задрожали. Его же отец достал из кармана штанов знакомый немецкий фонарик и положил его сыну в щи. Теперь пришла Гришкина очередь дрожать. Но дядька Игнат молча вернулся на своё место и приступил к обеду. Все, кроме мальчишек заработали ложками.

- Ешь, Гриша, не робей,- эти слова заставили Гришку очнуться, и он начал быстро заталкивать в себя содержимое миски.

- И ты ешь!

Петька схватил ложку и словно стал соревноваться в скорости со своим другом.

- Как же он будет фонарик есть? - с ужасом подумал Гришка.

Но до этого не дошло. Добравшись до дна, Петька не выдержал напряжения и, зарыдав в голос, выскочил из-за стола. Отставший от него на пару ложек, Гришка тоже встал и, поблагодарив за обед, метнулся следом. Никто его не держал.

Выбежав на улицу, мальчик вздохнул с облегчением. В его голове промелькнуло две мысли. Первая радостная - пронесло. Вторая - грустная, о том, что послезавтра он опять проснётся голодным.

 

 Романтики

Служить в авиации и не быть романтиком – это нонсенс. Раннее утро на аэродроме, серебристые фюзеляжи самолётов, бездонное голубое небо всё это вызывает чувство, близкое к щенячьему восторгу. Ну а про полёты даже говорить не буду, к сожалению – не Экзюпери. С годами чувства становятся более осознанными и уже не такими яркими. Земные заботы виснут гирями на ногах, не давая часто отрываться от земли. Морщинами покрывается не только лицо, но и самая медленно стареющая часть тела. И чтобы как-то скрасить повседневную военную рутину, пытаешься найти осколки романтики в самых обыденных вещах.

В один из прекрасных летних вечеров я сидел за столом в «романтическом» настроении и занимался своим самым нелюбимым делом: изучал и подписывал бумаги. Чтобы не выбросить все эти кипы в окно, я старался не заглушить в себе позитивный настрой, мечтая, в конце концов, сделать что-нибудь хорошее. Пусть небольшое и не для всего человечества – но хорошее. Например, можно прийти домой так, чтобы семья увидела мужа и отца, освещённого яркими лучами заходящего летнего солнца, а не разглядывала при тусклом свете электрической лампочки.

Ничто не отвлекало меня от попыток соединить возвышенное с полумеханическим маранием бумаги. Рабочий день давно закончился, и в штабе остались только настоящие «романтики»: я, начальник штаба и дежурные.

 Очередную мою подпись прервал сигнал вызова. На пульте загорелось табло дежурного по полку.

- Товарищ командир, - в телефонной трубке раздался бодрый голос, - поступила информация о возможной подготовке теракта.

И дальше последовал короткий доклад о том, что местные жители увидели неизвестных лиц, как всегда «кавказской» национальности, разгружавших ящики в районе водоёма недалеко от РСБН (радиотехническая система  ближней навигации).

Домечтался о небольшом и хорошем, подумал я. Вот она романтика повседневности.

В кабинет не вошёл, а скорее вбежал начальник штаба. Ему уже доложили, оторвав, как и меня от «любимого» дела – клацанья печатью. В его глазах читалась жажда приключений.

- Командир, я уже дал команду поднять дежурные подразделения и сообщить в милицию. Давайте сами съездим на место, посмотрим.

- Палыч, нас с тобой убьют, и некому будет руководить операцией, а потом получать награды.

- Мы тихонько посмотрим.

- Нас тихонько и убьют. Кому в таком деле шум нужен.

Мы оба понимали, что информация на девяносто девять процентов ложная, но в то сложное время не могли от неё отмахнуться. Даже, если в ней есть всего лишь один процент правды.

Жажда получить полную задницу романтических впечатлений пересилила здравый смысл и через несколько минут мы, увешанные оружием, вышли из штаба и направились к машине. Вокруг быстрыми темпами и без суеты происходило усиление сухопутной военной мощи нашего авиационного гарнизона.

Навстречу нам двигался майор, судя по его походке, выпавший из процесса частичной милитаризации. Увидев двух увешанных оружием «Рэмбо», выразил лицом крайнее удивление.

- Саша, хочешь умереть за Родину? - спросил я его.

Вместо удивления на лице нарисовалось сомнение.

- У меня родительское собрание в школе через полчаса. Можно я завтра умру?

Его дочка училась в классе у моей жены. И если он так сказал, значит, посчитал, что от учительницы может огрести больше, чем от меня.

- Ладно, завтра так завтра. Только не забудь.

- Не забуду, командир.

И мы разошлись в разные стороны.

В машине за рулём сидел единственный не романтик из нашей компании. Недавно принятый на работу гражданский водитель, давно переваливший за пятьдесят, временно заменил моего, уехавшего в отпуск. В его грустных глазах легко читалось:

- Когда же вы, пацаны, наиграетесь в свои военные игры и пойдёте по домам

- Не скоро, - мысленно ответил я ему.

Загрузившись в «Уазик», поехали к месту предполагаемого теракта. Начальник штаба, сидевший на заднем сиденье, всё порывался что-то сказать. Глядя в зеркало на его хитрое выражение лица, я радовался, что он всё ещё молчит. Но он начал говорить, когда мы выехали на взлётно-посадочную полосу, и водитель выжал из машины, сколько смог – километров семьдесят в час.

- Командир, а что если они там не взрывчатку прячут, а золото или драгоценности?

- Да, несколько ящиков яиц Фаберже, - поддержал я его.

- Приедем первыми, найдём и поделим.

Конечно, весь этот очень интеллектуальный диалог предназначался для розыгрыша не очень знакомого нам человека - водителя. Он молча рулил, но было видно, что его правое ухо ловит каждое наше слово.

А мы разговаривали так, как будто были в кабине вдвоём.

- Если найдём, то на троих делить будем, - продолжил начальник штаба.

Услышав «на троих» правое ухо слегка завибрировало.

- А где ты троих насчитал? - поинтересовался я.

- Ну, как же: вы, я и водитель.

Я серьёзно посмотрел на Палыча, потом на водителя.

- А что у водителя автомат есть? Ты же знаешь, как у классиков - чик по горлу и в нашем случае не в колодец, а в озеро. Поэтому - делим на двоих.

Хотя я смотрел вперёд и в право, мы уже приближались к месту, но краем глаза уловил движение шофёра выйти через свою дверь на полном ходу. Я думаю, что он умом понимал, что эти два дурика с каменными лицами всё-таки шутят. Но тело инстинктивно решило подстраховаться. Когда голова и остальной организм действуют в раздрай, то получается ни два, ни полтора. Дёрнуться то дёрнулся, а дверь не открыл, что нас с начальником штаба спасло от снятия с должности, если бы он убился или покалечился.

Недалёко от нас из леса выехала милицейская машина. Экипаж ППС первым успел на место. Мы остановились, поговорили с милиционерами. Посмеялись, так как тревога оказалась ложной. В шутку спросили про золото. При этом по лицу нашего шофёра пробежала судорога.

Назад ехали молча. А на следующий день водитель уволился. Видимо на самом деле не романтик.

 

 

Аникин Александр Владимирович - штурман 59 УАП (Славгородский полк Барнаульского БВВАУЛ) летал на Ил-28 с 1973 по 1975 год

 

Вечный вопрос - две любви одного человека. Может это быть, нет ли? Можно ли любить двух женщин одновременно? Может ли быть две мечты, одинаково сильные? Обман, иллюзия, призрак? Раздвоение личности или естественный...

Аникин Александр Владимирович - штурман 59 УАП (Славгородский полк Барнаульского БВВАУЛ) летал на Ил-28 с 1973 по 1975 год

 

Вечный вопрос - две любви одного человека. Может это быть, нет ли? Можно ли любить двух женщин одновременно? Может ли быть две мечты, одинаково сильные? Обман, иллюзия, призрак? Раздвоение личности или естественный процесс… Нет, пожалуй, точного ответа. Каждый решает сам.

К чему это я?

У меня через всю жизнь прошла любовь к химии и авиации. Чем они связаны друг с другом - не знаю: совсем далеки друг от друга, непохожи, но обе любимы. Не знаю, что там есть наверху, кроме неба и облаков, вроде, и сам внимательно глядел, и ничего не заметил, но мне повезло. После школы я поступил в Новочеркасский политехнический институт, а там оказалась военная кафедра, на которой выращивали штурманов авиации. В те годы, и немного до этого, а заканчивал я в 1973 году, в стране срочно восстанавливалась авиация, и нами затыкали дыры по всему СССР. Практически все выпуски штурманов после окончания института попадали в армию, так получилось и с нами. В далеком 1973 году мы с другом попали в незабвенный Славгород, в учебный полк, в любимую 3 эскадрилью.

Нас быстренько обнюхали, ощупали, освежевали и признали годными к употреблению. Готовили нас в НПИ неплохо, и, сколько бы я не сталкивался с нашими штурманами, отзывы всегда были достойными. Так что курс молодого штурмана мы освоили быстро. Не долго были и контрольные вылеты, по одному на каждую ступень, и... вперед.

Первый самостоятельный. Да не сказал бы, что было волнение, ну, по крайней мере, не дрожь в руках.

Летали мы на Северном. Летел я не с кем попало, естественно, а с самим капитаном Я. Он строго поглядел на меня, и также, стараясь быть строгим, спросил: «Ну что, готов, штурман?».

- Готов, - ответил я беспечно.

Да и сами подумайте, что мне нужно? Карта — в планшете, карандаш — там же. Линейка, а как же без нее в комплекте. Прогноз погоды получен. Если еще и приборы есть в кабине — то что еще нужно штурману?

Погода устроилась ну прямо для первого самостоятельного. Слабенький ветер, на небе ни тучки (а мне и нельзя было тогда в СМУ), видимость — гляди куда хочешь и как хочешь.

Маршрут известный, у них все дороги ведут в Рим, а у нас на родной полигон. Места для меня уже не совсем незнакомые, пока меня проверяли - успел ознакомиться.

В кабине тоже оказалось все в порядке, приборы на месте и все показывают.

Для тех, кто думает, что я юморю насчет приборов, сделаю маленькое отклонение от маршрута рассказа. Забыл сказать, что летали мы тогда на ИЛ-28. Свозили к нам в то время самолеты не только со всего СССР, но и из-за рубежа — Германия, Венгрия, всех стран и не помню. И, к тому времени, первый реактивный бомбардировщик ИЛ-28 стал настолько многоцелевым, что по нынешним временам такой машины и нет. Были у нас буксировщики, постановщики помех, аэрофотосъемщики, просто бомберы и, самое главное, атомный носитель, у которого в люке был один балочный держатель и кондиционер. Не перепутайте - не в кабине, а в люке, где висела бомба. Так вот, если в кабине пилота все было почти одинаково, то у штурмана, если он садился на другой борт, что было обыкновением, если учесть, что поступали все новые и новые экземпляры, голова шла кругом. Тумблеры могли висеть с любой стороны, их количество и назначение, естественно, менялось от одной задачи к другой, но, и это тоже естественно, никто об этом инструкции не писал. Например, чтобы провести учебное бомбометание с атомного носителя, нужно не забыть, что кнопка сброса у него заблокирована и т. д.

Итак, вернемся на наш маршрут. Но перед этим вспомним, что я из НПИ и попробуем представить пропасть, разделяющую нас — летчик-инструктор, асс и зеленый штурманец, да еще с гражданки. Фу…

Выползаем по рулежке, выруливаем на взлетную, все в порядке, разрешение на взлет получено, разгон – и мы в воздухе. Я старательно уткнулся в карту и расчеты, стараясь ничего не упустить. Первый разворот. Не успеваю закончить команду, как самолет разворачивается в нужном направлении. Понятно. Командир дает понять кто в доме хозяин. На хрен, мол, ты, штурман, мне нужен, я и сам знаю куда лететь. Проглатываю. А что сделаешь, он где-то прав.

И тут, здрасьте, влетаем в облачность. Облачность не грозовая, кучевка, но сплошная. Облачность под нами плотная, так что землю не видно.

Командир зашевелился:

- Штурман, облачности не боишься? Не страшно?

- Да нет, командир, — отвечаю — все в порядке.

А и действительно все в порядке: время, курс, скорость, снос, да еще когда летели без облаков – успел сравнить снос с реальным. Ну все замечательно!

Подходит время разворота, даю команду. Понятное дело, выполняется, земли-то не видно. И тут вдруг (ну что за рассказ без «вдруг») разрыв облаков.

Не мне вам рассказывать, что в разрыв облаков ориентировку не восстанавливают, но… Слышу командир втихую ругается, потом громче: «туда же надо!», и затем следует доворот самолета. Занавес облаков опять задергивается и ничего не видно. Хорошо тем бы и кончилось, я новый курс посчитал с учетом маневра, но не тут-то было — опять разрыв облаков, и опять все повторяется: тихая ругань, а с ней и новый маневр. Снова пересчитываю маршрут и, как назло, через несколько минут облака расходятся на несколько секунд, и все по новой, но теперь уже облачность сомкнулась надолго.

Летим. По моим расчетам мы уже совсем в стороне от маршрута, но несмотря на замечательные маневры, на аэродром вернуться можно. Говорю:

- Командир, курс такой-то.

Молчание.

Он тоже понял, что происходит что-то неладное. АРК уже на нас наплевал, маломощная станция нас потеряла. А мы все летим в облачности. Понятно, что тут уже не до хорошего. Капитан собрался с силами – кому охота позориться, и запрашивает наше положение у земли, а в ответ получаем:

- Скажите где вы находитесь, мы вас не видим! - и смех, и грех.  

Но и пакости когда-нибудь заканчиваются, и – о радость! – мы выныриваем из облаков. Видимость во все стороны такая, даже не верится, что несколько секунд назад мы были в сплошной облачности.

Гляжу на свернутую карту в планшете, мы не тут. Вынимаю карту, разворачиваю, опять нет, разворачиваю до самого конца, и обнаруживаю нас на последнем листе. Даю команду на разворот. После недолгого молчания:

- Штурман, дай мне карту.

Тут я позволю себе оставить курсор мышки на карте (которая у меня висит на мониторе), там, где примерно мы себя обнаружили, для небольшого отступления.

Что такое штурман без карты? То же, что и кавалерист без лошади. Без карты он просто ничто. Отношение летчика к карте, на мой взгляд, лучше всего передает древняя летная поговорка:

- Штурман, ты взял карты?

- Да, командир, две колоды.

И, действительно, зачем летчику карта, если впереди сидит полноценный штурман, у которого одна из основных задач — прокладка маршрута. Но тут есть и еще одна мелочь. Получить карту не сложно, но после полетов ее нужно сдать, а это уже драгоценное личное время, которое попусту терять нечего. В общем на двоих у нас оказалась одна карта.

- Штурман, – слышу опять, – передай мне карту.

Нужно чуть разъяснить, что никакого сообщения между кабиной летчика и штурмана не предусмотрено, это вам не транспортная авиация, но есть узкая щелка, расположенная сзади кресла катапульты штурмана, а у летчика эта щель вылезает под педалями. Удобно, не правда ли?

Сворачиваю карту и просовываю ее в щель. Слышу: «Ну давай еще немного!». Беру самыми кончиками пальцев, ну а дальше, по закону подлости, карта выскальзывает у меня из пальцев и во всей красе разворачивается у летчика под педалями.

Небольшое покачивание самолета вместе с невнятным бормотанием известного содержания, затем молчание, и – свершилось! — мы разворачиваемся. То ли действие коллективного разума, то ли он мне поверил…

Вскоре ожил АРК и заблажили с земли, они нас увидели и тут же начали подавать уже не нужные нам команды. Возвращение протекало в абсолютном молчании.

Вот и посадочная полоса. Посадка. Заруливаем на стоянку, спускаемся по лесенке и тут, как положено, как черт из табакерки, ком полка.

Я вежливо отхожу в сторонку, сами понимаете – нечего мешать высоким договаривающимся сторонам, и задумчиво ковыряю землю ботинком, изредка бросая взгляды на беседующих. Правда, на мирную беседу это походило плохо. Обвинения, оскорбления, насмешки сыпались густо. Имели бы они хоть какую-нибудь материальную величину – быть бы моему капитану заживо погребенным. Командирский запал начал иссякать, сказать уже было нечего, и тут он обратил внимание на мою скромную персону.

- А ну, поди сюда, штурман. Ты куда глядел? Ты зачем сел в кабину… - и пошло, поехало. Я молчу, не хочу предавать капитана, но он и сам тут же вступился за меня:

- Штурман подавал команды правильно.

Ну, и тут опять началось, все опять пошло по замкнутому кругу. Продолжалось веселье недолго. Мы скорее на автобус, в столовую и в эскадрилью. В эскадрилье нас ожидала теплая встреча, правда, без пламенных речей. Первым был штурман звена, друг и соперник моего капитана по шахматам. Речь была короткой, но полной яда и сарказма:

- Ну и что? Значит, штурман и на хрен не нужен? И без него отлично летать. Ну и как без штурмана?

Было это, конечно, в тысячу раз обидней всяких наказаний. И еще долго-долго ему напоминали о том полете.

Я бы был неправ, если бы умолчал еще об одном. Казалось, что моей вины нет. Команды подавал? Подавал. Правильные? Правильные. А все-таки какой-то червячок меня глодал. Да еще подошел мой наставник, штурман звена: «Ну что ж ты...». Я пытался оправдаться, но он только махнул рукой.

И только потом я понял. Понял после того как облетался и в меня поверили. Понял, что если бы этот полет повторился, то летчик полетел бы туда, куда рассчитал я. И не иначе. Да больше такого и не было. А так – первый самостоятельный...

- выпускник Барнаульского ВВАУЛ 1990 года

 

 

 

Родился 24.05.1969

Погиб 21 ноября 2019 года при тушении пожара в торговом комплексе "Максима"

Спасатель 1-го отделения Рижского регионального управления Государственной пожарно-спасательной службы капрал Сергей Ижик . Жил он в Баусском районе Латвийской ССР (45км от...

- выпускник Барнаульского ВВАУЛ 1990 года

 

 

 

Родился 24.05.1969

Погиб 21 ноября 2019 года при тушении пожара в торговом комплексе "Максима"

Спасатель 1-го отделения Рижского регионального управления Государственной пожарно-спасательной службы капрал Сергей Ижик . Жил он в Баусском районе Латвийской ССР (45км от Риги).

 

 

  1.   17 марта 2019
  2.   Выпуск 1990

Выпускник Барнаульского ВВАУЛ 1985 года

 

Родился 20.11.1964

Место жительства: Санкт-Петербург, (Горелово).

Телефон мобильный: +7-921-782-83-75.

Летчики-инструкторы в БВВАУЛ: ОСАДЧИЙ Виктор Николаевич (Алейск - Калманка), ШЕВАРЫКИН Вячеслав Павлович (Калманка), ПОРТЯНОВ Сергей Николаевич (Каменск-Уральский - Камень-на-Оби), РОГОВ...

Выпускник Барнаульского ВВАУЛ 1985 года

 

Родился 20.11.1964

Место жительства: Санкт-Петербург, (Горелово).

Телефон мобильный: +7-921-782-83-75.

Летчики-инструкторы в БВВАУЛ: ОСАДЧИЙ Виктор Николаевич (Алейск - Калманка), ШЕВАРЫКИН Вячеслав Павлович (Калманка), ПОРТЯНОВ Сергей Николаевич (Каменск-Уральский - Камень-на-Оби), РОГОВ Анатолий Леонидович  (Камень-на-Оби).

Прохождение службы:

1982 - 1986 - курсант БВВАУЛ.

1986 - 1989 - летчик МиГ-21СМТ, Вещево, ЛенВО.

1989 - ОШМ с сокращением.

1989 - 1991 - летчик-штурман вертолета Ми-8, Альтес-Лагер, ЗГВ (ГСВГ).

1991 - 1992 - летчик-штурман, командир вертолета Ми-8, г. Аягуз Семипалатинской обл. Казахской ССР, ТуркВО.

1992 - 1997 - командир вертолета Ми-8, п. Алакуртти Мурманской обл., ЛенВО.

1997 - ОШМ с сокращением.

1997 - 1998 - военный пенсионер.

1998 - 2009 - командир вертолета Ми-8, старший летчик, командир звена, зам. ком. ОАЭОсН по ЛП, г. Моздок, РСО-Алания, СКО (СКРК) внутренних войск МВД России.

2009 - по н.в. - зам. ком. ОАЭ по ЛП, зам. ком. ОАЭ по БзП, Санкт-Петербург, СЗРК (СЗО) внутренних войск МВД России (с 2016г. - Росгвардии).

Освоенные типы ЛА: Л-29, МиГ-21, Ми-8.

Общий налет - 3500 часов (не предел - еще летаю).

Классная квалификация Военный летчик 1 класса.

Воинское звание: подполковник.

 

 
     
     
  1.   10 декабря 2018
  2.   Выпуск 1986
No articles created yet
Unable to load tooltip content.