Евгений Жигалов - Article
Загрузка обложки... Двигайте изображения, чтобы выбрать нужный ракурс.

Евгений Жигалов

  Registered Users Последний раз онлаин, 2 недель назад

Articles

Statistics
  • 1248 Articles

Коллективная зарисовка о замечательном человеке.

 

Штурман Юрочка Бутковский

 

Извилистые военные судьбы в разное время свели нас с Юрием Михайловичем Бутковским (между собой - Юрасик, Юрочка).

Выпускник ЧВВАКУШ. По диплому - «штурман». По «крайней» должности в полку – штурман-программист. Военный штурман 1 класса.

В 1971 году в числе...

Коллективная зарисовка о замечательном человеке.

 

Штурман Юрочка Бутковский

 

Извилистые военные судьбы в разное время свели нас с Юрием Михайловичем Бутковским (между собой - Юрасик, Юрочка).

Выпускник ЧВВАКУШ. По диплому - «штурман». По «крайней» должности в полку – штурман-программист. Военный штурман 1 класса.

В 1971 году в числе новоиспеченных выпускников ЧВВАКУШ прибыл в Закавказье, в Копитнари, в 143-й бомбардировочный авиационный полк, летавший тогда на Як-28И, Л, У (РЛП «Инициатива», ДБС-2 «Лотос», и «спарка» соответственно) и постановщиках помех Як-28ПП.

В 1977 переучился и до демобилизации летал на Су-24. Высококлассный штурман. Спокойный, флегматичный с виду, одинаково хорошо соображавший на земле и в воздухе. В нём органично уживалось спокойствие и эмоциональность, свободолюбие и ответственность.

Юра прошел жёсткую штурманскую школу профессионального роста в кабине Як-28. Это у лётчиков была «спарка», инструктор рядом. Штурман же в воздухе такого не имел. Сам высветил, сам «синхронизировал», сам прицелился и сбросил. Назначение штурманом-программистом полка тоже говорит само за себя. Выбрать то на эту значимую, престижную должность было из кого - штурманы в полку были сильные.

Долго холостяковал, что было на руку женатикам, - занимали у них, холостяков деньги до получки. Все, знавшие Юру, не могли вспомнить, как не пытались, что-нибудь плохое о нём. Как-то всегда дружно жили, да и Юра был бесконфликтный. Комфортнейший в общении человек. На службе, командировке, рыбалке, в гаражах. Знавшие его, при одном упоминании имени «Юрочка», непроизвольно расплываются в улыбке.

Трудно представить человека более несоответствующего представлению о «классическом», с позиций «желтой» прессы, военном, чем Юра. Свободный человек в несвободной, по определению, военной среде. Сохранивший свою самобытность несмотря на практиковавшееся тогда «форматирование» системой военного воспитания «одинаковости». Спросить, как же он удосужился попасть в армию, никто из нас при его жизни не успел. Родом из Якутии, причем из глубинки.

По всей видимости, Юра, умышленно или не осознанно, создал своё личное пространство, в котором не было место никакой «скалозубовщине», ни армейской дуристике, ни другим негативным атрибутам тогдашней нашей военной жизни.

Может быть, благодаря этому и оставался спокойным, уравновешенным, светлым, доброжелательным, как и приятным окружающим. И самим своим существованием помогал нам, рядом с ним служившим, жившим, чувствовать себя лучше, комфортнее, чуточку счастливее.

Все, кто его знал, помнят его ещё и как художника. Всегда. «Мечтаю написать мою деревеньку на рассвете». Почти во всех ситуациях он художником оставался в не меньшей степени, чем по своей военной специальности. Иногда соединял. Просто приходилось. По тревоге быстро – быстро программировал (переводил данные маршрута из десятеричной в восьмеричную, а из неё в двоичную и результат - технику-прошивальщику) и бежал помогать старшему штурману полка «рисовать» - оформлять схемы знаменитого на все ВВС размера 180 на 220, пояснительную к Решению командира на боевые действия.

1979 год, на носу Новый год, а полк необычно долго в боевой готовности «повышенная», - казарменное положение.

Советская солдатская казарма, такие же советские газеты и телевизор. Цивилизованно, разумно «гасить» даже непродолжительное свободное, «личное» время не чем. На улице типичная для Западной Грузии «зима» - дикие ветра, дождь со снегом или снег с дождём.

Семьи - рядом, в 2,5 км в жилом («четвертом») городке, но туда к ним «низзя», - это «подорвёт» нашу боеготовность. Но в нелётные дни можно, но во время (чаще вместо) приёма пищи - лётная столовая то была в жилом офицерском городке. В общем, когда не «отравлял» нашу жизнь наш «вероятный противник», успешно «отравляли» её сами и с хорошим «запасом». «Дуристика», — скажет любой гражданский. Реальность, тогда существовавшая, — скажет любой послуживший в те времена.

Народ в свободное время массово играет в карты. От тривиального «дурака», интеллектуального преферанса» до «храпа» и «очко». «Шеш-беш», «коробок» - как верх протеста против бессмысленного прожигания часов наших жизней.

Юрочка же - рисует. Но, как и чем? Нашел бумагу – ватман или полуватман. Красок, кистей нет. Подойдут и угольки из печи. Натура? Только лица товарищей, поднадоевшие от длительного круглосуточного совместного пребывания? Нет.

Портреты членов Политбюро в Ленинской комнате? – Рисование чёрным «небожителей» могут и истолковать не так.

Снимает с ноги полётный ботинок (чёрный, обильно навакшенный, – так лучше держит воду), ставит на солдатский табурет – натура готова. Не Венера Милосская, не Джоконда, но ведь и обстановка казарменная. А «портрет ботинка» получился лучше натуры!

Один из нас от него услышал о таком художнике – современнике, как Александр Шилов. У Юры дома был почти законченный портрет Юрия Гагарина в гражданской рубашке на фоне летней русской природы.

Маслом, небольшого размера. Великолепный сюжет, прекрасное исполнение – лаковая техника, как на знаменитых федоскинских миниатюрах. Юра сказал, что это копия. А автор подлинника – художник Шилов.

Много - много лет спустя Юра был проездом в Москве. Ничего не говоря и не объясняя, тот, которому Юрочка открыл Шилова, повез его в галерею Шилова, что на Знаменке. И часа два наблюдал за Юрой со стороны, стараясь не выдать своё наблюдение за ним.

Получил несравнимое удовольствие от того с каким интересом Юрочка смотрел собрание картин, включая тот портрет Гагарина, что Юра так и не закончил. Не пошло что-то тогда, в Грузии. А рисовать, писать картины через «не идёт» Юра не мог, - он же художник!

Закончив просмотр, спустились в кафе - там же, в полуподвальном этаже галереи. И только там, за чаем Юра прервал молчание фразой: «мне снова захотелось взять в руки кисть!».

Имел врождённое чувство юмора. Умел шутить и шутил. Над собой, над своей женой Валентиной. Искрясь радостью неподдельной. Жена увлеклась чтением соответствующих триллеров и просмотром по каналам грузинского ТВ фильмов - ужастиков. Юра словесно пытался её отвлечь от этого увлечения. Не помогало.

Как-то вернувшись после ночных полётов, «пошутил». Одел общевойсковой противогаз, тихо, мягко тронул жену за плечо. Жена, страшно закричав, полезла на стену, завешанную ковром. С неделю не разговаривала, обиделась.

Мог непринуждённо разрядить обстановку в коллективе. Определили его в полку в третью эскадрилью, к такому же молодому лётчику – выпускнику Барнаульского ВВАУЛ тоже 1971 года Володе Б., атлетичного телосложения, взрывного характера, чувством юмора особо не отличавшегося. Как-то в перерыве между занятиями стали изображать игру в футбол, пиная картонную коробку из-под обуви («В бой идут одни старики» есть подобный эпизод, но он не «срисован» не с этого эпизода в нашем полку).

Попинав «мяч» - коробку, перешли к неспешному разговору. Только не Юрасик! Глаза у него загорелись как у кота, охотящегося на воробья. Незаметно для своего лётчика сунул какой-то камень под коробочку, потом отвлёк его от разговора и сделал вид, что хочет разбежаться и пнуть коробочку, продолжив «футбол».

Как бы не так! Летчик его был не только спортивного телосложения, но и характера – отодвинув Юру, разбежался и как ёпрст по этой «заряженной» коробочке! Прозвучавшие далее междометия упустим.

Все – хохотать и Юра тоже, предварительно удалившись на безопасное расстояние. Лётчик Юры, был хоть и взрывным, но быстро отходчивым. На занятия пошли вместе почти в обнимку – экипаж!

В командировке, в чужом гарнизоне, свой планшет – картодержатель, пришедшийся к нам из довоенных времен, заклеил обе целлулоидные стороны советскими десятками. Объёмность планшету придал макулатурой. Распустил ремешок до пола, перекинув его через плечо, так дефилировал, вызывая интерес и улыбки посторонних.

Рыбалка ещё одно из увлечений Юры. 1984 год май. Полк в командировке на аэродроме Карши, Узбекистан. Месяц, как воюем, – летаем «за речку». Пауза в боевых вылетах. Отпросился Юра с еще одним однокашником в выходной, пойти на рыбалку с ночевкой. Засветло пришли на место. Юра что-то наловил, начал варить уху. Дров было мало — Средняя Азия, не Урал и не Сибирь. Второй пошел искать по округе. Поблизости стояло несколько одиночных деревьев, с них и обламывал сучья и в костер.

В процессе всего этого оба, конечно, «прикладывались», - все же на рыбалке. Стемнело. Далее от первого лица. Сижу на корточках у костра спиной к арыку, сразу за костром начинается земляной вал. Голова опущена, вершины этого вала я не вижу. В какой-то момент Юра говорит: подними голову!

А перед этим мы говорили про душманов и местных, которые наверняка им помогают, вроде как расслабляться не стоит. И вот поднимаю я голову и вижу этого душмана на вершине вала. Стоит, опершись на посох, на нем накинуто что-то типа бурки. Отблески от костра не в мою пользу. Я со страха как закричу на него: какого х… здесь стоишь?!! И т.д. Мужик стушевался…

А Юра как давай хохотать: - «проходи, – говорит мужику, - не бойся, это он со страха накричал». Мужик подошел к костру, разговорились. Оказался местным бригадиром, а ночью пасет своих овец. Предложили выпить. Мы с Юрой помаленьку. Мужику наливаем, а он молчит, - ну а нам не жалко. Так два раза по 150 чистого и выпил. От этого у него сразу язык стал заплетаться. Посидел еще немного и еле-еле перевалил за бруствер (вал).

Тут костер стал прогорать, - надо идти за дровами. Юраська отказался, а мне деваться некуда, я и пошел. Залез на ближайшее дерево и стал потихоньку сухие сучья отламывать. За один сучок ухватился, потянул на себя, не удержался и полетел вперед вниз. Упал на спину (с высоты метра два), дыхание перехватило, кричать не могу. Отлежался, собрал сучья, иду, ругаю себя, что полез на дерево. Пришел к костру, рассказал Юрке - тот смеется.

Через какое-то время мне опять приспичило за дровами идти. Хотя и ночь, а луна немного подсвечивает. Пошел уже к другому дереву, залез, крепко ухватился одной рукой, а другой опять ветки ломаю. И в какой-то момент прямо подо мной раздается душераздирающий вопль.

Я со страха ухватился обеими руками за дерево, ничего понять не могу, хмель как рукой сняло, сижу, соображаю, что это может быть?! Присмотрелся, вижу – у дерева, на котором я стоит ишак. Он и орал. Потом уж дошло, что это ишак того пастуха. Видать искал его, а нашел меня. Дров я все же наломал, иду к костру, опять ругаю себя, и тут одной ногой наступаю на что-то скользкое.

В голове промелькнуло «змея»! Подпрыгиваю и тут слышу какое-то человеческое бормотание. «Змеей «оказался тот пастух, сил у него хватило отойти от костра метров на 10. Пришел к костру. Опять рассказываю, а Юра говорит: слышу кто-то дико заорал, а потом твой мат, ну, думаю, все нормально, сам разберется и опять надо мной подтрунивает.

Ну погоди, накажет тебя бог за твои хи-хи, ха-ха! Решили мы после всего этого до утра не спать. Но видимо с выпивкой переборщили, потому что проснулся от того, что меня кто-то тормошит – пришли ещё наши ребята, полковые.

Утро, солнце взошло. Посидели мы немного с ними и решили с Юрой еще поспать. Устроились в тенечке под деревом и заснули.

И вот она божья кара! Проснулся от дикого крика. Сажусь на задницу, вижу: Юра бежит от дерева, под которым мы лежали, остановился метрах в 20-ти и кричит мне «Змея, змея!!!». Я посмотрел по сторонам - нет никого.

Юра успокоился, подошел поближе и рассказывает: сплю, чувствую на грудь что-то упало с дерева. Открываю глаза - змея, я ее рукой смахнул, заорал, вскочил и бежать от дерева! «Змеей» же оказался тот пастух! Вот тут уж я похохотал от души.

Юрочка много и красиво рукодельничал, но тоже как художник. Резной работы табурет, без единого гвоздя. Ножи делал с травлением орнаментов по лезвию. Дарил. Некоторые из нас сохранили такие его подарки. «От него, кроме воспоминаний, остался только нож на память с теплом его рук и сердца».

Уволившись в перестроечные времена, уехал на пенсию в Днепропетровск. Долго, очень долго ждал квартиру. Снимал жилье. Очень тяжело жил.

Работал в гаражах – мастерил, рукодельничал. Окончательно «посадил» глаза нагрузкой и плохим светом, работая на не вполне порядочных коммерсантов. Курил много - не то слово. Болел. Но не кис, не жаловался.

Рано ушел из жизни. Похоронен на днепропетровском кладбище. Хоть там место Юре досталось великолепное – панорама города, самой реки Днепр с кладбищенского холма – всё как на ладони! Если бы Юра сам выбирал себе место упокоения, наверняка, - выбрал бы это.

Художник!

Однополчане Юры по 143 бомбардировочному полку, однокашники по Челябинскому ВВАКУШ.

Далее, прямая речь тех, кто его «плотно» знал по жизни, без правок и какой-либо редактуры.

 

Александр Алексеевич Багринцев, Барнаульское ВВАУЛ - 1973:

«Я с Юрой никогда в одной эскадрилье не служил и в одной холостяцкой «хате» не жил, а посему ничего особенного про службу и быт в Копитнари сказать не могу. Лучше дам немного информации о его жизни в Днепропетровске.

Юра прибыл в Днепропетровск в 1989 году, встал на квартирный учет и поселился на жилплощади тещи в частном доме. Им была отведена жилплощадь в доме с отдельным входом и общей площадью примерно 15 кв.м. и поделенной на три отсека. Жилищный сервис состоял из электричества, керосинки, колонки для воды на улице и туалета на огороде. Отопление печное. Высота потолков метра два. Такой вот ненавязчивый сервис и удобства у семьи с тремя детьми, младшей Наташе не было и года.

У Юры был Жигуль «семерка» и они всей семьей иногда приезжали к Силевку помыться, а мы с Силевком уже получили квартиры.

Вот однажды летом у Силевка жена Татьяна с дочкой Наташей уехали в Челябинск, и он остался один. В выходной день звонит мне Толян и говорит, что пригласил Бутковских на помывку, а мы давай приготовимся как положено. Ну, мы хорошо «приготовились», сидим на кухне у окна на 6-м этаже и «ждем».

Ближе к полудню подъезжает Юрасик со всем своим кагалом, ставит машину перед нашим окном и с сумками идут в поъезд. Пока мы их встречали, какое-то время прошло, но не долго и Силевок гонит быстренько на кухню, за приезд. Выпили и тут Толян спрашивает у Юрки, у тебя что, ручник не держит? Надо на скорости оставлять. Машина то назад катится.

Смотрим все в окно, а в кабине кто-то сидит и под рулем шурудит. В чем были так и ломанулись, успели. Вытащили из машины, положили на асфальт и давай «воспитывать», в основном ногами. У Силевка как раз недавно квартиру обокрали, ну он и оттянулся.

Потом решили все-таки в милицию позвонить, а нам отвечают, что у них нет бензина, везите нарушителя сами. Мы ментам говорим, что нарушитель сильно сопротивляется, мы его усмиряем и в конце концов он скоро передвигаться не сможет. Мы вам скажем место, где его забрать, а там ваше дело. Короче, менты решили все-таки приехать, приехали, составили протокол и забрали. Вот так мы спасли Юрасику машину, это было начало 90-х.

Не помню в каком году, но где-то в зимнее время решили мы с Силевком посетить Юру с дружеским визитом. Уже стемнело, мы уже были готовы возвращаться домой, и друг без друга с трудом держались. Силевок решил сходить в туалет, который был в конце огорода. Юра его проводил и вернулся ко-мне к дому (если его можно так назвать).

Через какое-то время слышим грохот в конце огорода. Юра говорит, давай берем палки и идем туда, это, наверное, какие-то отморозки сараи грабят. Доходим до конца огорода и что мы видим? Задняя стенка туалета лежит на земле, а на ней Силевок. Это он забыл, где выход и вынес заднюю стенку туалета. В общем, в конце концов посмеялись и поехали домой.

Сарайка была примерно такая-же, как и туалет и много картин и его поделок промокло и повредилось. Очень жаль, из его картин можно было делать выставку.

Как-то в середине девяностых годов имел место быть такой случай. Как всем известно, Юра родом из Якутии. У младшей сестры Юры, Аннушки, в те времена муж был типа министром внешней торговли Республики Саха (Якутии). Возвращались они из Европы (были в деловой командировке) и решили залететь к Бутковским в Днепропетровск.

Посмотрели на условия жизни и Аннушка решила немного помочь. Поехали по магазинам, купили компьютер, одежду для детей и взрослых, дала денег на 3-х комнатную квартиру и немного на открытие небольшого малого бизнеса (пацаны потом на эти деньги открыли компьютерный клуб).

Так они вначале купили трешку, а от государства он получил еще одну трешку только в первой половине 2000-х годов.

На государственных службах и предприятиях Юра не работал. Работал по столярному делу вначале на «дядю», а потом в гараже на себя. В гаражах его называли только Михалыч. Бывало, я вот просто заскучаю по Юрасику и приезжал к нему в гараж. Как-то я ему сделал замечание, что у него в гараже бардак, мусор, не подметено и Юра мне тогда сказал: «Запомни, опилки и стружка это, - не мусор и никогда их так не называй».

Как он умирал писать не буду, ничего интересного в этом нет и обсасывать, думаю, не надо. Вот так вкратце. 

Сергей, можешь править как тебе вздумается. Ты ведь где-то в районе Переделкино живешь, думаю даже местный вирус подхватил, а я от этого далек.»

Леонид Иванович Кондюрин, ЧВВАКУШ - 1971:

«Могу дополнить о Юре Бутковском некоторые эпизоды из нашей жизни. С Юрой мы были в одной роте, но в разных отделениях, после окончания училища служили в одном полку до увольнения в запас.

Вспоминается случай из курсантской жизни. Был объявлен конкурс на лучшую Ленкомнату среди военных ВУЗов. В роте была создана группа для оформления Ленкомнаты. В неё вошли несколько курсантов, в числе которых и мы с Юрой. Так как знали, как пользоваться плакатным пером и могли расчертить лист ватмана для написания текста присяги.

Было решено сделать Ленкомнату нестандартно. Сделали журнальные столики и кресла по образцу кресла из квартиры командира роты. Юра создал какой-то состав, которым и покрыли столики, и они стали как лакированные.

Но одна инициатива была чисто Юрина. В училище на главной аллее есть памятник выпускникам училища, так вот Юра решил сделать его копию. Получится, не получится? Решил попробовать.

На каркасе из проволоки и пластилина создал шедевр в один метр высотой. Работал даже ночи напролет. Приходили смотреть на эту работу от начальника училища до взводных, не говоря уже о политработниках. В итоге мы заняли первое место и грамоту от Министра обороны и поездку на сутки на озеро Тургояк.

Ну а в полку он просто ответственно делал свою работу. О чем говорит то, что звено капитана В. Мамаева, штурмана звена капитана Ю. Бутковского было одно из лучших. И в награду капитану Мамаеву было присвоено звание «майор».

Сергей Алексеевич Сорокин, Барнаульское ВВАУЛ - 1974:

Оду первому выпуску я написал, а вот штурманам нашим, с кем летали выпускники нашего БВВАУЛ, включая и меня, другие мои однополчане в ОРАПах, БАП, пока еще нет. Можете считать, что начал.

Так случилось, что с Юрочкой Бутковским я не летал ни одного полёта. Могу о нем судить как о штурмане, только косвенно. Никто, с кем Юра летал много или мало не могли вспомнить ничего негативного – нормальный он в воздухе и все. А раз нормальный, то мало что запоминается. В грозу сильную ночью шли с Сергеем Рагулиным, так Юрасик, чтоб на ужастики за бортом не смотреть летчику сказал что-то вроде: А, ну её! Не буду я на это смотреть! И лицо своё в тубус РПО спрятал!)

Насколько я знаю не было у нас – выпускников Барнаульского ВВАУЛ проблем во взаимоотношениях с нашими братьями по лётному делу и профессии из числа наших штурманов. Чего не могу сказать о выпускниках училищ истребительного, истребительно-бомбардировочного профилей, по крайней мере в первое время пребывания в двучленном экипаже.

Мой первый в строевом полку штурман – Юрий Иванович Ульманов, с которым мы летали и жили дружно в одном экипаже года два, до его перевода из «разведки» в «бомберы». Он ушел из Копитнари, уже с Су-24, «на рост» через должность в один из переучивавшихся полков Забайкалья, летавший до Су-24 на МиГ-21. Там, уже после его гибели я узнал о конфликте с его командиром эскадрильи для большинства из нас – барнаульцев невиданном, – Юра отказывался летать с одним «истребителем», даже писал рапорт об этом. Командир полка «уговорил». Не стало ни того гонористого «истребителя», ни Юры ночью на полигоне Телемба.

Со вторым штатным штурманом – Борей Загуляевым, тоже 74 года выпуска ЧВВАКУШ дружим до сих пор. Та же история с Володей Микрюковым - ЧЧВАКУШ -73. Многое прошли вместе и в кабине Су-24 за пять лет и около. Полное доверие, взаимопомощь, страховка. Экипаж! А как же иначе?! А еще с одним штурманом, службу и дружбу не знаю, как разделить, так теперь дружу еще и с его внуком!

А Юрочку Бутковского знал исключительно как товарища, как человека увлеченного – художника по всей его жизни, светлого!

Такие как Юра и мою жизнь сделали лучше, богаче, светлее, радостнее!

Можно и нужно тему продолжать. Как о Юре, так и о наших штурманах.

 

 

Коллективная зарисовка о замечательном человеке.

 

Штурман Юрочка Бутковский

 

Извилистые военные судьбы в разное время свели нас с Юрием Михайловичем Бутковским (между собой - Юрасик, Юрочка).

Выпускник ЧВВАКУШ. По диплому - «штурман». По «крайней» должности в полку – штурман-программист. Военный штурман 1 класса.

В 1971 году в числе...

Коллективная зарисовка о замечательном человеке.

 

Штурман Юрочка Бутковский

 

Извилистые военные судьбы в разное время свели нас с Юрием Михайловичем Бутковским (между собой - Юрасик, Юрочка).

Выпускник ЧВВАКУШ. По диплому - «штурман». По «крайней» должности в полку – штурман-программист. Военный штурман 1 класса.

В 1971 году в числе новоиспеченных выпускников ЧВВАКУШ прибыл в Закавказье, в Копитнари, в 143-й бомбардировочный авиационный полк, летавший тогда на Як-28И, Л, У (РЛП «Инициатива», ДБС-2 «Лотос», и «спарка» соответственно) и постановщиках помех Як-28ПП.

В 1977 переучился и до демобилизации летал на Су-24. Высококлассный штурман. Спокойный, флегматичный с виду, одинаково хорошо соображавший на земле и в воздухе. В нём органично уживалось спокойствие и эмоциональность, свободолюбие и ответственность.

Юра прошел жёсткую штурманскую школу профессионального роста в кабине Як-28. Это у лётчиков была «спарка», инструктор рядом. Штурман же в воздухе такого не имел. Сам высветил, сам «синхронизировал», сам прицелился и сбросил. Назначение штурманом-программистом полка тоже говорит само за себя. Выбрать то на эту значимую, престижную должность было из кого - штурманы в полку были сильные.

Долго холостяковал, что было на руку женатикам, - занимали у них, холостяков деньги до получки. Все, знавшие Юру, не могли вспомнить, как не пытались, что-нибудь плохое о нём. Как-то всегда дружно жили, да и Юра был бесконфликтный. Комфортнейший в общении человек. На службе, командировке, рыбалке, в гаражах. Знавшие его, при одном упоминании имени «Юрочка», непроизвольно расплываются в улыбке.

Трудно представить человека более несоответствующего представлению о «классическом», с позиций «желтой» прессы, военном, чем Юра. Свободный человек в несвободной, по определению, военной среде. Сохранивший свою самобытность несмотря на практиковавшееся тогда «форматирование» системой военного воспитания «одинаковости». Спросить, как же он удосужился попасть в армию, никто из нас при его жизни не успел. Родом из Якутии, причем из глубинки.

По всей видимости, Юра, умышленно или не осознанно, создал своё личное пространство, в котором не было место никакой «скалозубовщине», ни армейской дуристике, ни другим негативным атрибутам тогдашней нашей военной жизни.

Может быть, благодаря этому и оставался спокойным, уравновешенным, светлым, доброжелательным, как и приятным окружающим. И самим своим существованием помогал нам, рядом с ним служившим, жившим, чувствовать себя лучше, комфортнее, чуточку счастливее.

Все, кто его знал, помнят его ещё и как художника. Всегда. «Мечтаю написать мою деревеньку на рассвете». Почти во всех ситуациях он художником оставался в не меньшей степени, чем по своей военной специальности. Иногда соединял. Просто приходилось. По тревоге быстро – быстро программировал (переводил данные маршрута из десятеричной в восьмеричную, а из неё в двоичную и результат - технику-прошивальщику) и бежал помогать старшему штурману полка «рисовать» - оформлять схемы знаменитого на все ВВС размера 180 на 220, пояснительную к Решению командира на боевые действия.

1979 год, на носу Новый год, а полк необычно долго в боевой готовности «повышенная», - казарменное положение.

Советская солдатская казарма, такие же советские газеты и телевизор. Цивилизованно, разумно «гасить» даже непродолжительное свободное, «личное» время не чем. На улице типичная для Западной Грузии «зима» - дикие ветра, дождь со снегом или снег с дождём.

Семьи - рядом, в 2,5 км в жилом («четвертом») городке, но туда к ним «низзя», - это «подорвёт» нашу боеготовность. Но в нелётные дни можно, но во время (чаще вместо) приёма пищи - лётная столовая то была в жилом офицерском городке. В общем, когда не «отравлял» нашу жизнь наш «вероятный противник», успешно «отравляли» её сами и с хорошим «запасом». «Дуристика», — скажет любой гражданский. Реальность, тогда существовавшая, — скажет любой послуживший в те времена.

Народ в свободное время массово играет в карты. От тривиального «дурака», интеллектуального преферанса» до «храпа» и «очко». «Шеш-беш», «коробок» - как верх протеста против бессмысленного прожигания часов наших жизней.

Юрочка же - рисует. Но, как и чем? Нашел бумагу – ватман или полуватман. Красок, кистей нет. Подойдут и угольки из печи. Натура? Только лица товарищей, поднадоевшие от длительного круглосуточного совместного пребывания? Нет.

Портреты членов Политбюро в Ленинской комнате? – Рисование чёрным «небожителей» могут и истолковать не так.

Снимает с ноги полётный ботинок (чёрный, обильно навакшенный, – так лучше держит воду), ставит на солдатский табурет – натура готова. Не Венера Милосская, не Джоконда, но ведь и обстановка казарменная. А «портрет ботинка» получился лучше натуры!

Один из нас от него услышал о таком художнике – современнике, как Александр Шилов. У Юры дома был почти законченный портрет Юрия Гагарина в гражданской рубашке на фоне летней русской природы.

Маслом, небольшого размера. Великолепный сюжет, прекрасное исполнение – лаковая техника, как на знаменитых федоскинских миниатюрах. Юра сказал, что это копия. А автор подлинника – художник Шилов.

Много - много лет спустя Юра был проездом в Москве. Ничего не говоря и не объясняя, тот, которому Юрочка открыл Шилова, повез его в галерею Шилова, что на Знаменке. И часа два наблюдал за Юрой со стороны, стараясь не выдать своё наблюдение за ним.

Получил несравнимое удовольствие от того с каким интересом Юрочка смотрел собрание картин, включая тот портрет Гагарина, что Юра так и не закончил. Не пошло что-то тогда, в Грузии. А рисовать, писать картины через «не идёт» Юра не мог, - он же художник!

Закончив просмотр, спустились в кафе - там же, в полуподвальном этаже галереи. И только там, за чаем Юра прервал молчание фразой: «мне снова захотелось взять в руки кисть!».

Имел врождённое чувство юмора. Умел шутить и шутил. Над собой, над своей женой Валентиной. Искрясь радостью неподдельной. Жена увлеклась чтением соответствующих триллеров и просмотром по каналам грузинского ТВ фильмов - ужастиков. Юра словесно пытался её отвлечь от этого увлечения. Не помогало.

Как-то вернувшись после ночных полётов, «пошутил». Одел общевойсковой противогаз, тихо, мягко тронул жену за плечо. Жена, страшно закричав, полезла на стену, завешанную ковром. С неделю не разговаривала, обиделась.

Мог непринуждённо разрядить обстановку в коллективе. Определили его в полку в третью эскадрилью, к такому же молодому лётчику – выпускнику Барнаульского ВВАУЛ тоже 1971 года Володе Б., атлетичного телосложения, взрывного характера, чувством юмора особо не отличавшегося. Как-то в перерыве между занятиями стали изображать игру в футбол, пиная картонную коробку из-под обуви («В бой идут одни старики» есть подобный эпизод, но он не «срисован» не с этого эпизода в нашем полку).

Попинав «мяч» - коробку, перешли к неспешному разговору. Только не Юрасик! Глаза у него загорелись как у кота, охотящегося на воробья. Незаметно для своего лётчика сунул какой-то камень под коробочку, потом отвлёк его от разговора и сделал вид, что хочет разбежаться и пнуть коробочку, продолжив «футбол».

Как бы не так! Летчик его был не только спортивного телосложения, но и характера – отодвинув Юру, разбежался и как ёпрст по этой «заряженной» коробочке! Прозвучавшие далее междометия упустим.

Все – хохотать и Юра тоже, предварительно удалившись на безопасное расстояние. Лётчик Юры, был хоть и взрывным, но быстро отходчивым. На занятия пошли вместе почти в обнимку – экипаж!

В командировке, в чужом гарнизоне, свой планшет – картодержатель, пришедшийся к нам из довоенных времен, заклеил обе целлулоидные стороны советскими десятками. Объёмность планшету придал макулатурой. Распустил ремешок до пола, перекинув его через плечо, так дефилировал, вызывая интерес и улыбки посторонних.

Рыбалка ещё одно из увлечений Юры. 1984 год май. Полк в командировке на аэродроме Карши, Узбекистан. Месяц, как воюем, – летаем «за речку». Пауза в боевых вылетах. Отпросился Юра с еще одним однокашником в выходной, пойти на рыбалку с ночевкой. Засветло пришли на место. Юра что-то наловил, начал варить уху. Дров было мало — Средняя Азия, не Урал и не Сибирь. Второй пошел искать по округе. Поблизости стояло несколько одиночных деревьев, с них и обламывал сучья и в костер.

В процессе всего этого оба, конечно, «прикладывались», - все же на рыбалке. Стемнело. Далее от первого лица. Сижу на корточках у костра спиной к арыку, сразу за костром начинается земляной вал. Голова опущена, вершины этого вала я не вижу. В какой-то момент Юра говорит: подними голову!

А перед этим мы говорили про душманов и местных, которые наверняка им помогают, вроде как расслабляться не стоит. И вот поднимаю я голову и вижу этого душмана на вершине вала. Стоит, опершись на посох, на нем накинуто что-то типа бурки. Отблески от костра не в мою пользу. Я со страха как закричу на него: какого х… здесь стоишь?!! И т.д. Мужик стушевался…

А Юра как давай хохотать: - «проходи, – говорит мужику, - не бойся, это он со страха накричал». Мужик подошел к костру, разговорились. Оказался местным бригадиром, а ночью пасет своих овец. Предложили выпить. Мы с Юрой помаленьку. Мужику наливаем, а он молчит, - ну а нам не жалко. Так два раза по 150 чистого и выпил. От этого у него сразу язык стал заплетаться. Посидел еще немного и еле-еле перевалил за бруствер (вал).

Тут костер стал прогорать, - надо идти за дровами. Юраська отказался, а мне деваться некуда, я и пошел. Залез на ближайшее дерево и стал потихоньку сухие сучья отламывать. За один сучок ухватился, потянул на себя, не удержался и полетел вперед вниз. Упал на спину (с высоты метра два), дыхание перехватило, кричать не могу. Отлежался, собрал сучья, иду, ругаю себя, что полез на дерево. Пришел к костру, рассказал Юрке - тот смеется.

Через какое-то время мне опять приспичило за дровами идти. Хотя и ночь, а луна немного подсвечивает. Пошел уже к другому дереву, залез, крепко ухватился одной рукой, а другой опять ветки ломаю. И в какой-то момент прямо подо мной раздается душераздирающий вопль.

Я со страха ухватился обеими руками за дерево, ничего понять не могу, хмель как рукой сняло, сижу, соображаю, что это может быть?! Присмотрелся, вижу – у дерева, на котором я стоит ишак. Он и орал. Потом уж дошло, что это ишак того пастуха. Видать искал его, а нашел меня. Дров я все же наломал, иду к костру, опять ругаю себя, и тут одной ногой наступаю на что-то скользкое.

В голове промелькнуло «змея»! Подпрыгиваю и тут слышу какое-то человеческое бормотание. «Змеей «оказался тот пастух, сил у него хватило отойти от костра метров на 10. Пришел к костру. Опять рассказываю, а Юра говорит: слышу кто-то дико заорал, а потом твой мат, ну, думаю, все нормально, сам разберется и опять надо мной подтрунивает.

Ну погоди, накажет тебя бог за твои хи-хи, ха-ха! Решили мы после всего этого до утра не спать. Но видимо с выпивкой переборщили, потому что проснулся от того, что меня кто-то тормошит – пришли ещё наши ребята, полковые.

Утро, солнце взошло. Посидели мы немного с ними и решили с Юрой еще поспать. Устроились в тенечке под деревом и заснули.

И вот она божья кара! Проснулся от дикого крика. Сажусь на задницу, вижу: Юра бежит от дерева, под которым мы лежали, остановился метрах в 20-ти и кричит мне «Змея, змея!!!». Я посмотрел по сторонам - нет никого.

Юра успокоился, подошел поближе и рассказывает: сплю, чувствую на грудь что-то упало с дерева. Открываю глаза - змея, я ее рукой смахнул, заорал, вскочил и бежать от дерева! «Змеей» же оказался тот пастух! Вот тут уж я похохотал от души.

Юрочка много и красиво рукодельничал, но тоже как художник. Резной работы табурет, без единого гвоздя. Ножи делал с травлением орнаментов по лезвию. Дарил. Некоторые из нас сохранили такие его подарки. «От него, кроме воспоминаний, остался только нож на память с теплом его рук и сердца».

Уволившись в перестроечные времена, уехал на пенсию в Днепропетровск. Долго, очень долго ждал квартиру. Снимал жилье. Очень тяжело жил.

Работал в гаражах – мастерил, рукодельничал. Окончательно «посадил» глаза нагрузкой и плохим светом, работая на не вполне порядочных коммерсантов. Курил много - не то слово. Болел. Но не кис, не жаловался.

Рано ушел из жизни. Похоронен на днепропетровском кладбище. Хоть там место Юре досталось великолепное – панорама города, самой реки Днепр с кладбищенского холма – всё как на ладони! Если бы Юра сам выбирал себе место упокоения, наверняка, - выбрал бы это.

Художник!

Однополчане Юры по 143 бомбардировочному полку, однокашники по Челябинскому ВВАКУШ.

Далее, прямая речь тех, кто его «плотно» знал по жизни, без правок и какой-либо редактуры.

 

Александр Алексеевич Багринцев, Барнаульское ВВАУЛ - 1973:

«Я с Юрой никогда в одной эскадрилье не служил и в одной холостяцкой «хате» не жил, а посему ничего особенного про службу и быт в Копитнари сказать не могу. Лучше дам немного информации о его жизни в Днепропетровске.

Юра прибыл в Днепропетровск в 1989 году, встал на квартирный учет и поселился на жилплощади тещи в частном доме. Им была отведена жилплощадь в доме с отдельным входом и общей площадью примерно 15 кв.м. и поделенной на три отсека. Жилищный сервис состоял из электричества, керосинки, колонки для воды на улице и туалета на огороде. Отопление печное. Высота потолков метра два. Такой вот ненавязчивый сервис и удобства у семьи с тремя детьми, младшей Наташе не было и года.

У Юры был Жигуль «семерка» и они всей семьей иногда приезжали к Силевку помыться, а мы с Силевком уже получили квартиры.

Вот однажды летом у Силевка жена Татьяна с дочкой Наташей уехали в Челябинск, и он остался один. В выходной день звонит мне Толян и говорит, что пригласил Бутковских на помывку, а мы давай приготовимся как положено. Ну, мы хорошо «приготовились», сидим на кухне у окна на 6-м этаже и «ждем».

Ближе к полудню подъезжает Юрасик со всем своим кагалом, ставит машину перед нашим окном и с сумками идут в поъезд. Пока мы их встречали, какое-то время прошло, но не долго и Силевок гонит быстренько на кухню, за приезд. Выпили и тут Толян спрашивает у Юрки, у тебя что, ручник не держит? Надо на скорости оставлять. Машина то назад катится.

Смотрим все в окно, а в кабине кто-то сидит и под рулем шурудит. В чем были так и ломанулись, успели. Вытащили из машины, положили на асфальт и давай «воспитывать», в основном ногами. У Силевка как раз недавно квартиру обокрали, ну он и оттянулся.

Потом решили все-таки в милицию позвонить, а нам отвечают, что у них нет бензина, везите нарушителя сами. Мы ментам говорим, что нарушитель сильно сопротивляется, мы его усмиряем и в конце концов он скоро передвигаться не сможет. Мы вам скажем место, где его забрать, а там ваше дело. Короче, менты решили все-таки приехать, приехали, составили протокол и забрали. Вот так мы спасли Юрасику машину, это было начало 90-х.

Не помню в каком году, но где-то в зимнее время решили мы с Силевком посетить Юру с дружеским визитом. Уже стемнело, мы уже были готовы возвращаться домой, и друг без друга с трудом держались. Силевок решил сходить в туалет, который был в конце огорода. Юра его проводил и вернулся ко-мне к дому (если его можно так назвать).

Через какое-то время слышим грохот в конце огорода. Юра говорит, давай берем палки и идем туда, это, наверное, какие-то отморозки сараи грабят. Доходим до конца огорода и что мы видим? Задняя стенка туалета лежит на земле, а на ней Силевок. Это он забыл, где выход и вынес заднюю стенку туалета. В общем, в конце концов посмеялись и поехали домой.

Сарайка была примерно такая-же, как и туалет и много картин и его поделок промокло и повредилось. Очень жаль, из его картин можно было делать выставку.

Как-то в середине девяностых годов имел место быть такой случай. Как всем известно, Юра родом из Якутии. У младшей сестры Юры, Аннушки, в те времена муж был типа министром внешней торговли Республики Саха (Якутии). Возвращались они из Европы (были в деловой командировке) и решили залететь к Бутковским в Днепропетровск.

Посмотрели на условия жизни и Аннушка решила немного помочь. Поехали по магазинам, купили компьютер, одежду для детей и взрослых, дала денег на 3-х комнатную квартиру и немного на открытие небольшого малого бизнеса (пацаны потом на эти деньги открыли компьютерный клуб).

Так они вначале купили трешку, а от государства он получил еще одну трешку только в первой половине 2000-х годов.

На государственных службах и предприятиях Юра не работал. Работал по столярному делу вначале на «дядю», а потом в гараже на себя. В гаражах его называли только Михалыч. Бывало, я вот просто заскучаю по Юрасику и приезжал к нему в гараж. Как-то я ему сделал замечание, что у него в гараже бардак, мусор, не подметено и Юра мне тогда сказал: «Запомни, опилки и стружка это, - не мусор и никогда их так не называй».

Как он умирал писать не буду, ничего интересного в этом нет и обсасывать, думаю, не надо. Вот так вкратце. 

Сергей, можешь править как тебе вздумается. Ты ведь где-то в районе Переделкино живешь, думаю даже местный вирус подхватил, а я от этого далек.»

Леонид Иванович Кондюрин, ЧВВАКУШ - 1971:

«Могу дополнить о Юре Бутковском некоторые эпизоды из нашей жизни. С Юрой мы были в одной роте, но в разных отделениях, после окончания училища служили в одном полку до увольнения в запас.

Вспоминается случай из курсантской жизни. Был объявлен конкурс на лучшую Ленкомнату среди военных ВУЗов. В роте была создана группа для оформления Ленкомнаты. В неё вошли несколько курсантов, в числе которых и мы с Юрой. Так как знали, как пользоваться плакатным пером и могли расчертить лист ватмана для написания текста присяги.

Было решено сделать Ленкомнату нестандартно. Сделали журнальные столики и кресла по образцу кресла из квартиры командира роты. Юра создал какой-то состав, которым и покрыли столики, и они стали как лакированные.

Но одна инициатива была чисто Юрина. В училище на главной аллее есть памятник выпускникам училища, так вот Юра решил сделать его копию. Получится, не получится? Решил попробовать.

На каркасе из проволоки и пластилина создал шедевр в один метр высотой. Работал даже ночи напролет. Приходили смотреть на эту работу от начальника училища до взводных, не говоря уже о политработниках. В итоге мы заняли первое место и грамоту от Министра обороны и поездку на сутки на озеро Тургояк.

Ну а в полку он просто ответственно делал свою работу. О чем говорит то, что звено капитана В. Мамаева, штурмана звена капитана Ю. Бутковского было одно из лучших. И в награду капитану Мамаеву было присвоено звание «майор».

Сергей Алексеевич Сорокин, Барнаульское ВВАУЛ - 1974:

Оду первому выпуску я написал, а вот штурманам нашим, с кем летали выпускники нашего БВВАУЛ, включая и меня, другие мои однополчане в ОРАПах, БАП, пока еще нет. Можете считать, что начал.

Так случилось, что с Юрочкой Бутковским я не летал ни одного полёта. Могу о нем судить как о штурмане, только косвенно. Никто, с кем Юра летал много или мало не могли вспомнить ничего негативного – нормальный он в воздухе и все. А раз нормальный, то мало что запоминается. В грозу сильную ночью шли с Сергеем Рагулиным, так Юрасик, чтоб на ужастики за бортом не смотреть летчику сказал что-то вроде: А, ну её! Не буду я на это смотреть! И лицо своё в тубус РПО спрятал!)

Насколько я знаю не было у нас – выпускников Барнаульского ВВАУЛ проблем во взаимоотношениях с нашими братьями по лётному делу и профессии из числа наших штурманов. Чего не могу сказать о выпускниках училищ истребительного, истребительно-бомбардировочного профилей, по крайней мере в первое время пребывания в двучленном экипаже.

Мой первый в строевом полку штурман – Юрий Иванович Ульманов, с которым мы летали и жили дружно в одном экипаже года два, до его перевода из «разведки» в «бомберы». Он ушел из Копитнари, уже с Су-24, «на рост» через должность в один из переучивавшихся полков Забайкалья, летавший до Су-24 на МиГ-21. Там, уже после его гибели я узнал о конфликте с его командиром эскадрильи для большинства из нас – барнаульцев невиданном, – Юра отказывался летать с одним «истребителем», даже писал рапорт об этом. Командир полка «уговорил». Не стало ни того гонористого «истребителя», ни Юры ночью на полигоне Телемба.

Со вторым штатным штурманом – Борей Загуляевым, тоже 74 года выпуска ЧВВАКУШ дружим до сих пор. Та же история с Володей Микрюковым - ЧЧВАКУШ -73. Многое прошли вместе и в кабине Су-24 за пять лет и около. Полное доверие, взаимопомощь, страховка. Экипаж! А как же иначе?! А еще с одним штурманом, службу и дружбу не знаю, как разделить, так теперь дружу еще и с его внуком!

А Юрочку Бутковского знал исключительно как товарища, как человека увлеченного – художника по всей его жизни, светлого! 

Такие как Юра и мою жизнь сделали лучше, богаче, светлее, радостнее!

Можно и нужно тему продолжать. Как о Юре, так и о наших штурманах.

 

 

  1.   29 июня 2021
  2.   Uncategorised

 

Сорокин Сергей Алексеевич - выпускник Барнаульского ВВАУЛ 1974 года

 

Лётчик и врач

 

Начну со стишка из пятидесятилетнего прошлого – из абитуры, не очень совершенного, но прочувствованного.

Самолет стоял на взлётной полосе

И с горечью смотрели те ребята,

Все те, кто не дошел к своей мечте,

Кому закрыли небо белые халаты.

А...

 

Сорокин Сергей Алексеевич - выпускник Барнаульского ВВАУЛ 1974 года

 

Лётчик и врач

 

Начну со стишка из пятидесятилетнего прошлого – из абитуры, не очень совершенного, но прочувствованного.

Самолет стоял на взлётной полосе

И с горечью смотрели те ребята,

Все те, кто не дошел к своей мечте,

Кому закрыли небо белые халаты.

А солнце ласкало крылья и кабину,

Но в душе у каждого был мрак.

Как могли ругали медицину

Ведь теперь она их злейший враг!

«Резали», «резали» и ещё как «резали» доктора кандидатов в лётчики! По результатам анализов, электрокардиограммам, частоте сердечных сокращений, артериальному давлению - терапевты, и кардиологи. По остроте зрения и цветоощущению согласно по полихроматическим таблицам какого-то Рабкина – окулисты. По слуху («шепотная» речь, аудиофонограмма, состоянию ушей, гланд) – отоларингологи.

Хирурги – по неправильной осанке, рентгенснимкам, следам от травм, шрамам. Коварными вопросами: вы, случайно, боксом не занимались? За искривление перегородок пазух носа, а уж не дай бог найдут на снимках затемнение гайморовых пазух!

Невропатологи тоже с нами не миндальничали, ладони влажные– всё, прощай мечта! Плюс всякие там «по коленке молоточком»: не среагировал – плохо; сильно дернулась нога – тоже.

Начали на первой приписной врачебной комиссии. Немного, но подрезали число желающих учиться летать.

Краевая отборочная медкомиссия в сравнении с приписной - просто жесть! Тут уже участвовали врачи из лётного училища. Из десятка претендентов моей школы осталось четверо условно годных. То, что условно, мы тогда ещё не осознавали, наоборот, была железная уверенность, что вот теперь то по здоровью мы пройдем, надо сосредоточиться, собраться, чтоб ещё по уму (экзаменам) и психоотбору пройти!

Наивные!

Много – много позже один мудрый доктор, услышав от меня в ответ на «Ваш диагноз?», заученное за годы, бодрое и самоуверенное «Здоров», изрёк медицинскую истину - «Не бывает здоровых, есть не дообследованные!».

А в качестве подтверждения этого уже через минуту у меня появился мой первый (отличный от «здоров») диагноз – «начальные явления остеохондроза без болевого синдрома и нарушений функций».

С первого же утра в абитуре начались построения, а после них «походы» в медсанчасть училища. Анализы – с нуля и по – полной!

На следующее утро построение с чтением списка тех, кто должен идти в строевой за проездными документами – лётная карьера закончилась не начавшись, - срезали по результатам анализов, а остальным довели кому к какому врачу идти.

И так каждый день, кроме воскресенья. Каждый день начинался с этого «расстрельного» построения и зачитывания «плановой таблицы» медицинских экзекуций «оставшимся в живых». Плюс добавилось второе построение - после обеда с тем же трагическим исходом для части из нас.

«Не спрашивай, по ком звонит колокол, он звонит по тебе!» - так или примерно так можно тогда было перенести известную фразу на себя. Дней через десять пришло чувство обреченности, безразличия, нейтральности – спишут и меня, не сегодня, так завтра. Может быть, это и помогло – перестал волноваться и переживать. Постепенно из разномастной толпы стали как при проявлении фотографий, появляться лица. Лица тех, кого раз за разом, день за днём не «вымывало» на «расстрельных» построениях.

Снимают электрокардиограмму. Без нагрузки и с ней. Пока не под «газовой смесью», еще не в барокамере. Лежим на кушетках, что-то не идет у медсестры. Не идет не у неё, а у аппарата – рядом какой-то источник помех. Надо переждать.

Лежим, тихо, прохладно, стали дремать. Руки, ноги уже «в браслетах», ещё один – на груди. Руки, согнутые в локтях, держим вверх – медсестра поправляет электроды для лучшего прилегания и устойчивого контакта.

А медсестра – молодая, фигуристая, халатик белоснежный выше колен контрастирует с красивыми загорелыми ногами. Мой товарищ уснул, рука неконтролируемо падает и это падение совпадает с проходом медсестры мимо него. Кисть руки парня по касательной задевает бедро, обтянутое сидящим как влитой, халатиком и обнаженную часть ноги медсестры.

Медсестра не отреагировала никак, поскольку видела, как все это случайно произошло, а вот молодой организм будущего лётчика среагировал!

Да ещё как!! Систолы полезли и какие!!! Чуть лучше, чем у предсмертного. Ну не может быть такая кардиограмма у молодого парня! Хорошо, отправила, не стала давать ходу плохой кардиограмме, - в следующий раз придёшь.

Приходил он и несколько раз. Не засыпал, а результат был прежним и, похоже, уже от одного вида той медсестры. Догадался (не постыдился) пойти к заведующему этим исследованием - подполковнику медицинской службы, рассказал всё, как на духу. Тот рассмеялся и сам снял у него кардиограмму – всё было идеально. Так прошел, поступил, окончил, стал лётчиком-инструктором в Балашовском на Л-29.

Прохождение медицинской комиссии закончилась как-то резко. Показалось, что даже резче, чем начиналась. Месяц примерно день за днём – врачи, а тут утром на построении вместо того, к каким врачам сегодня идти, необычно буднично сказали – всё, ВЛК вы прошли! Теперь идёте в класс – на подготовку к вступительным экзаменам.

«Бородатый» анекдот, но к месту.

Доктор! Напишите мне, что я здоров! Молодой человек, вы за кого меня принимаете?! Как я могу написать «здоров» человеку, желающему летать?! Максимум, что я могу, так сделать отметку: «Годен к лётной работе!» Из моей школьной четвёрки годным к лётной работе оказался я один. В 1970 году через санчасть Барнаульского ВВАУЛ прошло около 2500 предварительно отобранных абитуриентов, взяли же, как годных к лётному обучению, чуть больше 200.

От курса к курсу тоже списывали, но уже единиц. Были и обратные случаи. Один (Володя Дорофеев) с «нелётного» профиля перешел на лётный. Но какой ценой! - Его мучил гайморит, из-за него он и оказался на «нелётном». Упорство же (его) и труд) отоларингологов, прокалывавших и промывавших ему гайморовы пазухи) несчётное число раз совершили чудо – Володя стал лётчиком и долетал до пенсии.

Ему ещё раз повезло на врачей. Позже, в ЦВНИАГе (Центральный военный научно-исследовательский авиационный госпиталь), что в московских Сокольниках, – выше врачей которого по военной авиационной и космической медицине, был только Бог, но и он, похоже, к их рекомендациям и диагнозам тоже прислушивался.

Низкий поклон специалистам от всех нас, лечившихся и проходивших врачебно-лётную комиссию (ВЛК) и получивших там желанный диагноз: «Здоров. Годен к лётной работе на всех типах…». А вот типы могли быть разными и не всегда желанными. Володю, поимевшему проблемы с сердцем, тогда допустили, но «на дозвуковых». А это для лётчика много - много лучше, чем быть списанным «на землю».

В ЦВНИАГ первым вопросом от врача, который «вёл» лётчика, прибывшего на медицинское освидетельствование, был: «летать хочешь?». Исходя из ответа строилась вся последующая работа.

Так было. Хорошо, если так и осталось до сих пор.

Прохождение ВЛК в первый раз в этом госпитале было «по полной» программе и даже в чём-то жестче, чем при приёме в училище. Заключение (диагноз) никакого госпиталя для них не значило ровно ничего. Позволяло это и квалификация врачей, и оснащение аппаратурой, и статус в медицинской иерархии. Второй и последующие разы начинались с вопроса: у нас был? А вот своим диагнозам ЦВНИАГ верил.

Врачи в полках.

Чаще всего были выпускниками гражданских мединститутов, призванных в армию. Сначала на два года, а там как пожелает. И армия, и врач.

Как правило, доктор был негласный постоянный и полноправный член всех «посиделок» лётного коллектива. От полетов (как отдыхали? – а Вы, доктор?), до различных праздников и «отмечаний».

Жили с докторами дружно, а после 20 лет льготной выслуги еще и абсолютно честно. Шутили: до 20 лет прохожу ВЛК - я, после 20-ти – доктор. Чаще выручал доктор нас. Иногда выручали доктора мы.

После постановки задач на полёты старший врач полка уже при выключенном магнитофоне обращается: Мужики! Дайте получить майора, не списывайтесь, прошу!

Надвигалась очередная плановая ВЛК, а многие «старики», так и не дождавшись замен в желаемое для будущего постоянного проживания место, оттарабанив положенные годы в «курортных» и не очень районах, выбрав выслугу и своё «потолочное» звание, заработав всё положенное, включая седину, могли залезть «под красный крест» - помочь врачам выездной ВЛК найти «опасные заболевания», не совместимые с лётной работой, в потасканном службой и жизнью организме.

«Тенденция» не могла нравиться высокому командованию, но остановить её оно тоже не могло, кроме как угрожая карами врачам, выносившим «списательные приговоры». В тот раз «народ» просьбу доктора услышал, доктор получил возможность получить заслуженное очередное воинское звание.

Один раз был свидетелем как «списывался» сам доктор. До «кавказской ссылки» он, призванный после окончания мединститута, с горячим желанием служил в одной из Групп войск. Заменившись за «гору», всё у него разладилось. Обнаружилось, что он врач-психиатр высшей квалификации, а оказывается, что «…должен всю жизнь щупать пульс у этих здоровых быков!». Это его очень угнетало, вплоть до озвучивания им прилюдно появления суицидных мыслишек.

Предложенная начмедом армии «перспектива» через несколько лет рассмотреть его кандидатуру на майорскую (тогда) должность начальника ЛАМ в окружном госпитале его категорически не устроила. А на встречный вопрос начмеда: а где бы вы себя хотели видеть, - доктор пояснил, что нечто похожее на профильное его специализации и интересам имеется только в Институте медико-биологических проблем, что в Москве…

Начмед был поражен, как и возмущен, наглыми запросами доктора полка, даже еще не старшего. Не сошлись они в консенсусе. Через некоторое время наш доктор уехал в госпиталь, но не как врач, а как пациент, причем «больной». Вернулся быстро. На вопрос, как дела, доктор? Ответ его я буду помнить долго. «Они не верили, что я врач высокой квалификации. Пришлось доказать!»

Диагноз еще содержал и «медицинские рекомендации» по волшебному превращению больного в абсолютно здорового и полезного члена общества. Просторная квартира на этажах от второго, но не выше четвёртого, с возможностью уединения в одной из четырёх комнат для исключения психологического напряжения на работе в психологическом диспансере областного города – миллионника.

Каюсь. От него я получил и взял первую, и единственную в моей жизни «вятку». В виде бутылки медицинского спирта. В результате «шантажа» этого по сути своей гражданского доктора, основанном на его неосведомленности по части хранения, как сейчас говорят, «персональных данных».

Ещё с одном товарищем с какими-то начальными литературными и криминальными задатками сходили в строевой отдел полка, взяли и изучили его Личное дело со всеми его характеристиками, аттестациями, собственноручно написанной доктором автобиографией.

Вооружившись «фактурой», сели в «высотке», включили АЗС «Фантазия» и за один присест написали что-то вроде труда о настоящей, подпольной жизни «гражданина Корейко», вплетая в «труд» фактические данные доктора, информацию из слухов и рассказов послуживших в те времена в Группах войск.

Как ему удалось попасть в это сладкое место, вместо одного из «диких» гарнизонов Забайкалья, вступив в преступную связь с военкомом. Как возил за границу телевизоры, утюги, а обратно ковры и тамошний ширпотреб, уходивший тогда «влёт» в «голодном» на это Союзе. Как обманывал замполитов и бдительных особистов, тщательно конспектируя работы «классиков марксизма-ленинизма» и изредка выступая на комсомольских собраниях строго в русле «красной линии», задаваемой Партией и «Лично генерального секретаря…».

Эпистолярно постебавшись, поржали сами и решили ему подарить на память. Как шутку. Написали преамбулу - сопроводиловку, что мол мог бы и купить «труд», как некогда сделал это гражданин Корейко. Не за миллион, но все же. Надо было видеть, с каким нескрываемым истинным страхом отнесся он к содержанию «досье» на него! Мы попали в самые страшные «тайны» его биографии. Наивные в чем-то люди эти гражданские! Даже доктора. Любой выпускник военного училища на это среагировал бы не больше, чем улыбкой.

Двое из врачей полков, где мне довелось служить, к величайшему сожалению, погибли. Было и такое. Не «комбатанты», но, однако.

Первый захотел прыгать с парашютом. Совсем не обязательно это для авиационного врача, к тому же еврея. Оговорюсь, – я ни разу не антисемит. В Сибири это было не актуально. Национальность не важна, дело десятое. Главное, чтоб человек был хороший. В шутку же в разговоре с евреями представляюсь – бурятский еврей (родился в Бурятии, по маме – «классическая еврейская» фамилия - Иванов).

Прыгать тот доктор начинал пока для себя, в последующем предполагал участвовать в составе команды поиска и спасания. Начинающий парашютист, без опыта, от слова «совсем».

Выпрыгнув из самолета, повис на фале, стягивающей чехол с парашюта Д-1 («знатоки» – простите, если это излагаю «коряво»). Выпускающий в своих дальнейших действиях ошибся. Доктор прыгал «крайним», втащить в самолет одному не под силу. Пилотирующего лётчика тоже не привлечь.

Вместо того, чтоб самому к нему спуститься, обрезать фалу и отойдя от самолета, открыть ему парашют, а потом, соскользнув с него уже и себе, выпускающий (начальник ПДС полка) в поток кричал болтающемуся за самолетом доктору «инструкцию» - что тому следовало делать (открыть «запаску»), когда начальник ПДС обрежет фалу.

Как вы определили, что он слышал и вас понял? - А он головой мотал.

«Запаску» доктор не открыл.

Со вторым, Иваном Борисовичем Ивановым, связывали многие дела и многие годы до его командировки (уже зам. начмеда Дальней авиации) в Испанию на тушение пожаров. Как шутил Ваня, «начмедом отдельного вертолёта». Для советского, затем российского военного врача, всю жизнь прослужившего в Союзе, возможность посмотреть Испанию, пусть и в пожарах, к тому же вполне прилично, по тем нашим меркам, оплачиваемо, – почему бы и нет?!

Накануне этой его командировки мы хорошо, душевно посидели у них в медслужбе штаба «дальников» на Хользунова. Ваня вышел меня проводить. Прекрасный летний день, красивый, зеленый, ухоженный переулок старой Москвы.

Постояли. Ваня вспомнил трагический случай, случившийся в Каршах, и фактик, выветрившийся у меня из памяти, а для него очень важный и значимый, как свидетельство доверия к нему. Ваня не смог снять с пальца трагически погибшего техника самолета обручальное кольцо. А он его последним осматривал и одевал в обмундирование перед запайкой в цинк.

Палец раздуло, как и тело погибшего, - ледник был слабенький, да и Ваня, как он сам сказал «поплыл», - давно не бывал в моргах, фактически только в институте. Прошу прощения у читателя за такие подробности. Не смог Ваня отсечь фалангу и снять то кольцо, и переживал, что родственники погибшего могут его заподозрить в мародерстве.

Я, со слов Ивана, сказал, что можешь всем говорить, что был с тобой, подтвержу. Сказал и забыл совершенно. Ну никак и нисколько Иван не был похож на мародера. Да и у нас тогда была куча проблем и без этих моральных угрызений, – покойного отправить с сопровождающим, самим начинать воевать, не допустив потерь, включая подобную.

Еще постояли, поговорили и расстались. Думали, что на время его командировки, оказалось навсегда. Они хорошо отработали три летних месяца согласно контракту. Испанские власти попросили продолжить. Еще три месяца отработали и осенью должны были возвращаться.

В Барселону уже пришел за ними «Руслан». А базировался вертолет на площадке поближе к пожарам. Погрузились на площадке, какое-то имущество, сами, стали взлетать. Командир вертолета – подполковник, «афганец», опыта не занимать, но что-то не учёл, что-то пошло не так.

Оторвались «по-вертолетному» нормально, стали уходить с площадки, на границе которой был довольно глубокий обрыв. Воздушная «подушка» пропала, вертолет «посыпался» и зацепился хвостовой балкой. Все, кто был в вертолете погибли. Светлая им память!

Многолетнее плотное общение с врачами у меня выработало стойкое ощущение, что они обладают даром «просвечивания» человека и, благодаря этому, знают о тебе почти всё, - прямо ходячие рентген-аппараты. Разговаривает с тобой, как с товарищем, коллегой, а одновременно видит в тебе и пациента: здесь у него печень, тут селезёнка, здесь аорта.

К тому же ощущал их некоторое превосходство надо мной, почти три месяца, заучивавшего название «дезоксирибонуклеиновой кислоты» в школе, а в них таких терминов и много сложнее, - как огурцов в бочке!

Поражала и поражает до сих пор широта их кругозора, философская подкованность. Профессия, видимо, обязывает быть философом, ведь имеют дело с жизнью и смертью, переходом от одного к неизбежному другому.

Середина 80-тых, Юрмала, дом отдыха, мы с соседом по палате, доктором авиационного полка, что стоял в Тукумсе, сходили в суперпопулярный тогда «Юрас Перла» и, гуляя, идем по прекрасному берегу.

Ночь, луна, звездное небо хорошие напитки, такой же собеседник, неспешная беседа. Темы – разные, никак друг с другом и с этим вечером не связанные. Вопросы – чаще мои, ответы – доктора.

А как вы относитесь к применению правила Менделя к человеку? Можно ли получить желаемые качества у потомства, ну как (человечество прости), у крупнорогатого скота в животноводстве? К примеру, берём самого умного (тогда, по-моему, Каспарова) и самую красивую (уж не вспомнить, кого из гимнасток назвал, но точно не Алину Кабаеву) и получим ли в результате любви умного, прекрасного сложенного и красивого одновременно??

Он будто ждет такого вопроса и отвечает почти без паузы на раздумье. Подготовлено, аргументированно, видно, что этот вопрос заблаговременно пропущен им «через себя», ответ у него готов и давно.

Хромосомная спиралеобразная цепочка ДНК/РНК человека несоизмеримо много-много сложнее цепочки животного. То, что у животного можно легко спрогнозировать и получить потомство с нужными качествами, в эксперименте с человеком не получится. Не вычислить, что, с чем при зачатии «сцепится». Можно легко получить от красивой и умного (или наоборот) – дурака квазимодо!

От музыкантши с абсолютным слухом и гениального чечеточника – получить музыкально глухого и с грацией слона. Ну не зря же выведена закономерность – на детях гениев природа отдыхает!

Сейчас, правда, это оспаривается и массово. И «гениями», и их детьми. Только не природой. Здесь – сарказм и ехидство автора, пусть и не совпадающий с мнениями «гениев» и «звездами» сериала – вот тоже придумали «статус»!

А как же об удивительной талантливости отдельных наций (читатель - перечислите их сами)? Доктор и тут нашелся с ответом и сразу.

Это миф. Как правило, ими же созданный. Признавая это, вы неминуемо станете сторонником расовой исключительности, а такое в истории человечества уже было и для самих «сверхчеловек» заслуженно плохо закончилось.

Не, ну а как же разный процент нобелевских лауреатов у представителей разных этносов? Число признанных гениев – представителей разных наций? Тут тоже, правда, не обходится без «подтасовок» и манипулирования общественным сознанием.

Его ответ (в моем изложении по изрядно «поношенной» памяти): гении чаще рождаются в результате близкородственных браков (связей).

Это специалистам и «гуру» этих наций известно, как и высокая опасность рождения в таких браках олигофренов. Олигофренов они прячут (не показывают), что гуманно по отношению к ним и обществу, а гениев пиарят, благо мировые масс-медиа практически все в их руках.

Ну ничем и никак его не пронять было мне, но слушать интересно, необычно.

Уже на «гражданке» судьба свела с бывшими военными авиационными докторами, включая начальника медицинской службы ВВС Яменского Владимира Вениаминовича.

Темой многочисленных интересных для меня бесед с ним, как правило, была …военная история, которую этот доктор медицинских наук знает лучше многих военных и историков - профессионалов. Это утверждение в доказательство широты кругозора и увлечений наших докторов.

В Корпорации по организации воздушного движения создали медслужбу по острой необходимости – более 30 тысяч работников, только диспетчеров свыше 8 тысяч, медицинские требования к которым создавались еще в некогда едином Аэрофлоте, создавались с оглядкой на требования к лётному составу в виде некого «слепка» с них.

Проблем и вопросов, требующих наличия медицинского «штаба» в отрасли, было более, чем достаточно. Лицензирование, сертификация, определение рациональной дислокации медсанчастей с правами ВЛЭК, разработка предложений в части рациональности существования ряда допотопных норм и требований, взаимодействие с авиационными властями по медицинским вопросам, аттестация рабочих мест (экология труда) и мн. мн. др.

Начинало ведение части этой работы, подразделение, которым я руководил. Дилетантски, как могли, как понимали, имея за плечами «семнадцать часов авиационной медицины», что «давало» мне право обращаться (в шутку, разумеется) к врачам «коллега» - совершенно парольным для докторов словом.

Когда пришли настоящие врачи мы с радостью передали всё им, включая наработанные «связи» в «здравнадзорах». Так зародились приязненные взаимоотношения с этой службой, вернее продолжились.

Продолжились, имею ввиду, начатые с первых шагов по санчастям наших училищ в далекие годы.

Спасибо и тем, и нынешним нашим докторам по всей нашей жизни!

И дай им бог здоровья!

 

 

 

 

Сорокин Сергей Алексеевич - выпускник Барнаульского ВВАУЛ 1974 года

 

Грузинские и не только авиазарисовки

 

Прислали известную советскую, русскую песню: «Эх, дороги…» в замечательнейшем профессиональном, грузинском, мужского многоголосия исполнении – мурашки по коже от чистоты голосов, трогательного бережного отношения к шедеврам...

 

Сорокин Сергей Алексеевич - выпускник Барнаульского ВВАУЛ 1974 года

 

Грузинские и не только авиазарисовки

 

Прислали известную советскую, русскую песню: «Эх, дороги…» в замечательнейшем профессиональном, грузинском, мужского многоголосия исполнении – мурашки по коже от чистоты голосов, трогательного бережного отношения к шедеврам нашей общей культуры и истории.

Прослушал и «торкнуло» написать о Грузии, а получилось и не только о ней.

Первое запомненное мной в далеком 1975 году грузинское слово было слово «диди» - большой. Оно в полной мере относилось и к стране, в которой мы тогда жили и которой служили. Ну и к дури, которая нас окружала тоже, к сожалению, приведшая к беде будущего развала Союза, уже тогда к нам подползавшего «на мягких лапах».

Мы - первые месяцы в Закавказье, в «солнечном Азербайджане», в его «глубинке»: гарнизон и аэродром Далляр, жилой городок – Шамхор. Поверхностно ознакомившись с местным колоритом Шамхора и Кировабада, решили в одно из воскресений съездить в Тбилиси. Посмотреть и его.

Сразу же поразил контраст между Азербайджаном и Грузией. С административной границы между этими братскими республиками. Все, кто утверждают о существовавшей тогда «нерушимой дружбе народов» СССР и «братстве» народов Закавказья лукавят. Хотелось бы, чтоб так было. Нам, руководителям страны, наверное, народам. Но от «хотелось», до что «получилось» - огромная разница.

А теперь то, что я видел тогда своими глазами. Административная граница с многими чёткими признаками будущей государственной. Удивило. Ничего подобного до этого я не видел на границе России и Белоруссии, Белоруссии и Литвы.

Что точно было единым и одинаковым, так стоявшая тогда там рекордная, даже по местным меркам, жара. Глинистый цвет воды в Куре. Что в Тбилиси, что в каком-нибудь азербайджанском Шихлы / Салахлы. Схожи размерами фуражки мужчин двух республик. Замечательные, дешевые фрукты и овощи, сухие и крепленые вина в обоих республиках, все - местного происхождения.

Дальше – разница. Продуктовая голодуха в глубинном Азербайджане, прежде всего молочных и мясных, резко контрастировала с изобилием и качеством продуктов Грузии, причем никак не грузинского производства. Чистота, изобилие зелени, европейская ухоженность Тбилиси, но тоже с восточным колоритом, приятно поразила после азербайджанских городков и «кентов».

«Туристическая программа» нашего «визита» включала осмотр достопримечательностей Тбилиси, скромный промтоварно-продуктовый холостяцкий «шопинг», посещение какой-нибудь из знаменитых тбилисских бань, в котором парились (как мы еще считали) Пушкин и Грибоедов.

Вечером – ресторан в парке имени И. Сталина (название и тогда было таким), что на горе Мтацминда (Святая гора), возвышающейся над Тбилиси и электричка: Тбилиси – Кировабад.

Начали с пива, - жара же! Прекрасное, в сравнении с азербайджанским, также много, буквально на каждом углу, как и в Азербайджане бездефицитно, в сравнении с матушкой - Россией. Взмокли мгновенно, чуть погодя стали искать заведение на букву М. Нашли уже на пределе терпежа. Припустили в сторону входа, едва не переходя на бег. Запах сероводорода не смутил, наоборот радовал, подтверждая, что направление выбрано верное.

Смутило, но уже в ходе спуска в «заведение», что спускаемся в «туалет» на эскалаторе и вместе с женщинами. С чувством «глубокага разочарования» (пытался передать дикцию тогдашнего нашего дорогого Леонида Ильича) бросились из метро обратно. На выходе «сдались» его работнику. Он нас спас от неминуемого, казалось, позора – вот оно первое чудо проявления грузинского гостеприимства!

Проголодались. Пошли закупать продукты. Дружок мой, когда к нему подкрадывался голод, обычно вожделенно искал бездефицитный и тогда продукт – кильку в томатном соусе. По числу покупаемых им банок можно было определить, насколько сильно он проголодался. Обычно хватало одной, но тут взял сразу три! Ясно, что опасно голоден.

Ещё один продуктовый – мясо! Свободно! Совершенно нет очереди! Курицы (еще одно грузинское слово – «катами») и тоже совершенно свободно! Смею уверить молодых, рожденных уже постсоветское время, – в большинстве городов и сел России, кроме Москвы, был голяк! Москва и тогда была не совсем Россия, по крайней мере, по снабжению продуктами.

Нам курицу, пожалуйста! Продавец что-то переспрашивает, причем по-грузински. Мы снова – нам курицу и показываем всеми конечностями на прилавок-холодильник, весь заполненный тушками птицы.

Наконец он берет в руки две – большую и поменьше, и снова с вопросительной интонацией издает своё «диди»? Тут и наступило языковое озарение - большую? «Диди–диди!», ответили дружно, чуть не крича.

Как бы мы не ругали нынешние наши власти (и есть за что), но такие полные продуктовые прилавки, как сейчас, тогда и представить было невозможно. Что стоило накормить страну сосисками и курятиной, что мешало то?! Конечно, это «происки Запада!».

А Запад обязан был нас примитивными продуктами снабжать, сами что ли не могли солод настаивать, птицефабрик наплодить?! Даже пивом не могли народ напоить! Пусть даже одного сорта. Где появлялось пиво – там сразу возникала очередь.

«Зато у нас было…» перечислит многое мой оппонент, - соглашусь с ним. Знаю, видел, получал даже сам. Признаю, было. И не только «калоши» делали. Но и это, другое тоже было. Не верите – посмотрите хронику тех лет. Лучше любительскую, не официальную. Как и сейчас, кстати.

Не забуду, как мы летом 1980-го, получив в подарок огромного вяленого балтийского леща, несколько часов безуспешно искали пиво в Энгельсе, а перейдя длиннющий мост через Волгу и в Саратове. Вернулись в городок «дальников» и видим издалека характерную двухколесную бочку, и очередь к ней. Вкусовые галлюцинации вот-вот начнутся – мы ж полдня по жаре искали пиво чёрт знает где, а оно, «щастье», оказалось рядом совсем с нашим временным пристанищем!

И опять чувство «глубокага разочарования» постигло нас, да ещё какого! То, что нам издали показалось пивом, оказалось квасом!!! Единственный раз в жизни я ел вяленого, не пересоленого, жирного, замечательного леща запивая квасом! Это же как надо было не любить свой народ, ни во что не ставив его на самом деле, а не на словах, чтоб так относиться к простейшим его потребностям!

Тбилисские бани князя Орбелиани нам показал таксист, нас к ним и привезший. Такси (автобусы) и тогда в тех «солнечных республиках» по факту (по вещному праву, скажут юристы) были частными. Частник владел, распоряжался, пользовался этими транспортными средствами. Он же их и украшал согласно своему национальному представлению о прекрасном. Он же и был в нём «диск-жокеем». В Азербайджане – исключительно азербайджанской музыкальной культуры.

«Тофик Кулиев и Зейнаб Ханларова ахуюрт…» - последнее слово, хоть и отдаленно напоминает наше ругательство, но на самом деле абсолютно литературное, светское «исполняет» - обычное объявление по азербайджанскому радио следующего национального шедевра.

Бани князя нас тоже глубоко разочаровали. Были они довольно глубоко под землей. На подходе к ним и в них сильно пахло сероводородом. Мраморные стены, скульптуры, прочие красивости, не имеющие по нашему понятию отношения к сибирскому, русскому содержанию этого «храма здоровья».

Тбилиси – город, стоящий на горячих источниках. К тому же серных. Горячей воды в этой бане не было, кроме естественной, природной, которую если и можно было назвать «горячей», то только условно, как и это заведение «баней» в нашем представлении. Серная вода к тому же плохо сочетается с мылом. А баня (с парилкой, естественно) была желанным, позабытым после благословенной Белоруссии, местом нашей «турпоездки» в Тбилиси. Парилки у князя, как оказалось не было.

В древних временах у грузин баня была клубным местом, многочасовой, а иногда и в несколько дней «тусни», никак не парилкой в нашем, среднерусском понимании. Времени у нас столько не было, потому разочарованные поехали на фуникулере на Мтацминду, в ресторан.

Парк, виды Тбилиси, открывающиеся оттуда, прохладный ветерок настроение приподняли, а ресторан довел его до состояния, близкого к желаемому. Прекрасная кухня, тихо, красиво.

Посидели, появилось желание дозаказать вина. Старожил Закавказья, зам. штурмана нашей эскадрильи – Толя Козинин, что был с нами вроде «экскурсовода», остановил наши попытки словом, известном любому лётчику, как один из методических приёмов лётного обучения: «Показываю!»

Наполнил фужер, встал и хорошим командирским голосом, проведя взглядом по залу, произнес: «Гомарджоба Сакартвело!» - Да здравствует Грузия! Все присутствующие как по команде встали.

После этого официант, наверное, устал подносить на наш стол бутылки вина – подарки от разных столов. Толя в ответ, только привставая полупоклоном в сторону приславших, благодарил.

Хочу. Очень. Чтоб у нас наступило время, когда по призыву: «Да здравствует Россия!» тоже все вставали. Искренне, как тогда грузины. И не только в ресторанах и на съездах «Единой России» - нашей новой «номенклатуры».

Стемнело, надо возвращаться – электричка не такси, ждать не будет. Ночной Тбилиси с Мтациминды прекрасен, даже без вина и ресторана. Вышли на остановке фуникулера «Пантеон» (могилы выдающихся деятелей Грузии) – поклониться могиле Нине Чавчавадзе – жене А. Грибоедова. Были к этому моменту уже «хорошие» и хотелось любить весь мир.

Перевели в Западную Грузию (Колхидская низменность, Имеретия). Контраст с Азербайджаном - разительный. От климата, растительности, снабжения, до отношения к нам – военным. Всё в лучшую сторону, точнее – в превосходную.

Разговариваю в каком-то кафе с грузином. Средних лет. Типичный. Типичный грузин – в хорошем смысле театрален, оратор, глобалист: знает, как решить проблемы мира и континента; в центре грузинского глобуса у него всегда будет Грузия; готовый политик (в одном Тбилиси сейчас с десяток политических партий); знаток истории; всегда футбольный болельщик, тогда – «Динамо» (Тбилиси). И было за что любить, то «Динамо», кстати.

Речь ведёт он. Речь о грузинском народе. А грузинский, как и русский народ, – разный. Грузин он вне Грузии представится, что он грузин. Грузин в Грузии скажет вам, что он – имеретинец, мингрел, кахетинец, гуриец, сван, картли и мн.мн. др. Куча народностей в Грузии, множество диалектов языка. У каждого был свой князь, позже (в пост развальные годы) свой «комбат» и «батальон», а по-простому и фактически, - банда.

Так вот, говорит он, «приморский» грузинский народ, – не совсем грузинский народ, он избалован, он «пена» (произнося с пренебрежительным оттенком). Настоящий грузинский народ – он в глубинке, далеко от моря и мандаринов (легких доходов от них). Прав был он. А у нас в России, что не так?!

1983 год, Большие (те, что Диди) Шираки. Кахетия. Всем знакомое по известному фильму «Мимино» - Телави. Название вин, а там еще и селений: Гурджаани, Цинандали, Кинзмараули. «Знакомлюсь» (в составе нашего полка) с настоящим, глубинным грузинским народом. В восьмимесячно-длинной командировке не с этнографическими целями, – полосу нам в Копитнари ремонтируют, мы «подсели» к нашим братьям по ударному оружию - 168-му гвардейскому апиб.

Небогато живут. Своим трудом. Много и тяжело работают, но не бегая, – по жаре много не набегаешь. Трудяги. В основном, крестьяне. Все, о чем я пишу, прекрасно показано в фильме Георгия Данелия «Не горюй!». Поля ухоженные, двухметровой толщины чернозем Ширакского плато. Чернозем – след давно вырубленных дубовых лесов, – мест царских охот грузинских царей. Виноградники, посадки кукурузы, стволами от которой они отапливаются короткой, но достаточно прохладной зимой.

Поля разделены на прямоугольники абрикосовыми посадками размерами примерно 400 на 400 метров. В них у нас, командировочных, - и «барбекю», и «кафе», чтоб что-то «отметить», и место «поговорить об особенностях работы на боевом пути», и всё вместе взятое.

С края обрыва у деревенек Земо-Кеди и Квемо-Кеди, примыкающих к офицерскому городку, открывается замечательный вид (как с балкона высотного дома или из кабины Ми-8) на Алазанскую долину – летом рай на земле! Те же чернозёмы, то же тепло, плюс живительная вода реки Алазани и микроклимат долины.

«Там чай растёт, но мне туда не надо!». Почему? Семьи наши далеко, к ним раз в полтора месяца, по очереди – боевая готовность обязывала. Да и «малая» Родина, - там, где пуповина зарыта, у большинства офицеров – Россия, Украина. Но, тогда, в случае чего, «рубиться» за Грузию, Азербайджан, Армению в составе «большой Родины» - Союза стали бы без вопросов. «Я – рождён в Советском Союзе! Сделан я – в СССР!»

Подошел сентябрь, прошел «ртвели» - Праздник урожая в Грузии (виноград, основные культуры убрали). На следующий год командир предложил поступать и учиться: Володе Никитину – в ВПА им. В.И.Ленина, мне в ВВА им. Ю.А. Гагарина.

Первым делом нужно сфотографироваться, собрать необходимые для дела абитуриента документы. Поехали мы с Володей (замполитом третьей, пришел к нам в полк с МиГ-23М из иап Мериа – наших «соседей») в Цители-Цкаро фотографироваться на «Личное дело». В «Цители» было ближайшее фотоателье. В форме (не как обычно, в комбезах).

Стоим, «ловим» попутку. В Западной Грузии (не знаю, как сейчас), останавливаться и брать пассажиров было не принято, если ты не женщина, а лучше - блондинка. Стоим. Ни разу не женщины, хотя и оба русые.

Буквально первый появившийся на дороге «жигуленок» останавливается. Берут, садимся, едем. Проехали несколько километров, нас сигналя обгоняет и «подрезает» другой «жигуль». Кидаются друг к другу. Драка? Нет, обнимаются. Коллеги по бригаде и колхозу. Виделись до этого вчера. Премированы за хорошую работу на уборке урожая путёвками в Бакуриани.

Машины на обочине сдвигают носами, на сдвоенном капоте «накрывают стол»: лаваш, зелень, сыр, порванная руками на куски варёная «катами». Конечно, вино - грузины без вина не обедают. Тогда – точно. Нас приглашают, нам отказываться не с руки, хотя «на стол» поставить «в ответ» нечего.

Пошли тосты. Много. Мы тоже выпиваем, немного, но. Вино, компания, обстановка располагают. Я Вовке говорю. Вот сейчас закончим, доедем до фотоателье, сфотографируемся на личное дело, их в наши академии отправят. Там попадут дела в руки начальников академий. Увидят они на фото наши выпившие рожи и скажут – на х. этих пьяниц в академии брать?!

Взяли. Обоих. Володю после ВПА направили в Забайкалье, в Джиду, начПО полка. Потерялись. Вот такая ассоциациативная ностальгическая реакция на песню – грузинское мужское многоголосие.

Друг моего покойного отца, до хрущевского разгона - штурман дальней авиации на Ту-4, немного выпив, вспоминая те времена, не на шутку «заводился» и выдавал примерно следующее в адрес Никиты Сергеевича Хрущева:

«Всё ему прощаю! Но то, что я (с этого места - гордо) - лучший штурман и далее шло полное наименование гвардейской, орденов…, Минско-Берлинской…, тяжелобомбардировочной авиационной дивизии работал зам. директора мукомольной фабрики – никогда ему не прощу!»

Помнить надо и нам. Как плохое, так и хорошее, что было тогда.

Что-то, безусловно, по-христиански, прощать, что-то нет, – вам решать.

Но помнить не избирательно, а и то, и другое. Так будет правильно, без вранья. Потому, что лишь всё вместе все это - наша с вами история.

Настоящая, а не выдуманная кем-то, для кого-то и для чего-то.

Токуреев Павел Михайлолвич - выпускник Барнаульского ВВАУЛ 1972 года.

 

Павел Михайлович Токуреев

 

«Хорошие люди похожи на воздух -

Не видно, не слышно, и вроде бы нету,

А смысла в них больше, чем в небе и звездах,

И, в общем, они-то и держат планету.»

К. Присяжнюк

 

Единственный мой однополчанин, инициалы которого я запомнил легко...

Токуреев Павел Михайлолвич - выпускник Барнаульского ВВАУЛ 1972 года.

 

Павел Михайлович Токуреев

 

«Хорошие люди похожи на воздух -

Не видно, не слышно, и вроде бы нету,

А смысла в них больше, чем в небе и звездах,

И, в общем, они-то и держат планету.»

К. Присяжнюк

 

Единственный мой однополчанин, инициалы которого я запомнил легко и навсегда - Павел Михайлович Токуреев. Ассоциация с маркой личного оружия офицеров и прапорщиков тех лет – пистолета Макарова (ПМ).

Из Туруханска Красноярского края – глубинная Россия, глубже некуда. Место слияния могучего Енисея и Нижней Тунгуски. Найдите на карте, посмотрите фото этого населенного пункта в Интернете, не поленитесь.

Там Паша родился, жил, окончил среднюю школу. Асфальта не было, похоже, что и сейчас. Не знаю, как цивилизация, но даже декоммунизация туда не дошла до сих пор! Названия улиц то какие: Вейнбаума, Спандаряна, Свердлова, Нансена! Оттуда уехал и поступил в училище.

Сейчас кто оттуда может выехать в Краснодар и там поступить в лётное?! Работает ли социальный лифт или всё, Павел Михайлович Токуреев был и останется единственным и уникальным туруханчанином?

Выпускник Барнаульского ВВАУЛ 1972 года. Служил в Копитнари (Грузия), Шпротава (Польша), Бобровичи (Белоруссия). Основные самолёты: Як-28 и Су-24.

Пашу, как казалось, и не только мне, не меняли ни годы, ни должности.

Знал его с 1977 со старшего лётчика, до замены в 1983 году в Польшу командиром эскадрильи. Должностной рост никак не влиял на Пашину манеру поведения – оставался таким же, каким я его увидел в первый раз без какого-либо должностного деформирования. Сформировавшимся окончательно и причем давно, с чёткими критериями, что хорошо, что плохо.

Темноволосый, кряжистый, неспешный как в движениях, так и в выводах. Основательный. Мог и пользовался, когда надо, своей особенностью - статичной, суровой непроницаемостью лица и шутливой, озорной, юморной сутью. Наблюдательный, все замечающий. Каллиграфический подчерк, приличная графика, мастер шикарных шаржей.

Никаких традиционных гарнизонных увлечений тех лет – охоты, рыбалки, мотоцикла, машины. Даже если выпивал, то в меру, без крайностей, хотя и выделял грузинское игристое Сохалисо. Как мне казалось, особо близко к себе тоже никого не подпускал, не выделяя – с этим дружу, а с этим просто служу. Ровно, предсказуемо, приязненно практически со всеми.

Богатый словарный запас необычных выражений типа «восьмиглавый семи#...уй и охальных частушек. Это, видимо, из его «околонародного» детства и юности. Смешно рассказывал о туруханском сватовстве невест – расхваливали их словами: «наша девка хороса, носа нет одна лиса» (лицо плоское, синоним эталона местной красоты).

Умел делать суровое, непроницаемое лицо, не выпуская наружу никаких эмоций, вызванных собеседником. Некоторые на этом покупались. Ведём войсковые испытания Су-24 простого («без буквы»), второй этап. Паша – комэска первой, испытания ведутся на самолетах первой, лётным составом, в основном, тоже первой.

Неофициальный полковой позывной лётного состава первой эскадрильи – «слоны» (с оттенком уважения и боевых возможностей обладателей). Естественно «пашет» по войсковым инженерно-технический состав первой эскадрильи. Легендарный зам командира аэ по ИАС Грунь уже уволился, ИАС первой руководит умничка и трудяга Виктор Спасиченко. А Паша всегда уважительно относился к чужому труду, тем более, к труду нашего инженерно-технического состава, разумеется, и мы – лётчики первой, да и полка в целом.

Лётчик – испытатель Виктор П. Работает у нас «не вылезая» уж около года. Мы привыкли к нему, он к нам, но, как оказалось, Пашу он знал поверхностно. Часто (чаще, чем нужно), описывая размах и остроту проблем у различных ОКБ при вскрытии в ходе лётных испытаний серьёзных изъянов летательных аппаратов, ахтубинский испытатель использовал фразу (дамы и дети - не читать) - «Генеральный раком!»

Дошли мы до пункта программы испытаний - взлёт с «большими весами» (максимальной взлётной массой) и последующей работой на полигоне максимальной бомбовой зарядкой. Тогда это было 38 «соток» или 28 «двестипятидесяток».

А семь с половиной тонн бомб на самолет подвесить – «…это вам не лобио кушать», тем более что солдатиков – вооружейников у нас было мало, прапорщиков не было вообще. Офицеры ИТС – вот основная и единственная сила, в том числе, для подвески авиабомб.

Первым идёт, как правило, военный лётчик-испытатель и/или гражданский лётчик-испытатель (ЛИИ), если у него все нормально и все параметры полёта укладываются в границы, установленные Руководством по лётной эксплуатации, следующим идёт кто-то из «слонов».

У военного лётчика-испытателя что-то не получается, полёт и сброс оказываются раз за разом «незачётными», но по нему не видно, что он по этому поводу особо переживает, даже наоборот, нам кажется каким-то неоправданно радостным. Так делает полёт за полётом, «сгружая» очередные 7,5 тонн авиабомб нашими техниками подвешенными, и опять «светится радостью».

Паше (техников и потраченный ресурс) жалко, но он лицом остаётся непроницаем, вида испытателю не подает, что такие его «бомбометания» уже всех и его – Пашу, прилично раздражают.

Класс первой эскадрильи. Паша стоит спиной к входной двери в класс, широко расставив ноги, склонившись над столом «президиума», на котором он «трёт» очередной черновик плановой таблицы с очередными «радостными» 7,5 тоннами авиабомб на следующий лётный день. Вокруг Паши крутится лётчик – его однокашник по училищу Андрей К. и норовит дать Паше совет - предложение, как «уплотнить» плановую, чтоб перепало лично ему полётом больше.

Паша себе на уме, рисует по-своему, поступающие от «активиста» предложения «по улучшению» плановой парирует легко. И так минут десять.

«А вот здесь кто идёт?»

«Нет, на нём идёт П!» и называет фамилию лётчика-испытателя.

«А на этом?», - со слабой, угасающей надеждой спрашивает страждущий полетать побольше.

«А на этом – Генеральный раком!» - издаёт Паша уже раздраженно своим фирменным басом. И это совпадает с входом в класс П. Не слышать Пашиного «кавера» своего коронного выражения он не мог, сделать же вид, что не узнал свою фразу ему удалось, однако после этого случая ни разу больше не слышали от него «Генеральный раком!».

Отдельный поклон от всех нас, – летчиков и штурманов - «слонов» тех лет, думаю, что и от Павла Михайловича, - группе вооружения первой эскадрильи и её начальнику Ивонину! Вот уж кому икается от упоминания ГШ-6-23 - пушки Су-24! Как же он с ней намучился! Часа 3 – 4 уходило на зарядку пушек. И не дай бог, стрельба не пойдет, прервётся очередь – разряжать их много дольше!

Властная цепочка тех лет, давившая на этого начальника группы. Верхний уровень - Главный маршал авиации П.С. Кутахов. Пониже – командующий 34 ВА генерал-лейтенант авиации Г.И. Федеряков. Рядом, но тоже много выше Ивонина – командир полка Н.А. Кузьминский и зам по ИАС полка Е. Шмелёв.

И всем им нужно очень-очень быстро завершить войсковые испытания самолета вообще и этой злосчастной высоко скорострельной пушки в частности! Все требуют, просят, приказывают, а внизу цепочки исполнитель – «волшебник» Ивонин и его группа. Раз – и сделали! Написать это быстро, а вот сделать?!

Сделали! Главный маршал приказал – старший лейтенант сделал!

Ещё два запомнившихся эпизода, главным действующим лицом которых был Паша. Оба летом 1980-го года в командировке на перегонку самолетов с Новосибирского завода к нам в полк.

В симфоническом оркестре Новосибирского театра оперы и балета работала (служила, как у них принято говорить) Светлана - сестра жены Паши. Пошли к ней в театр в гости и за записями «французского» цикла песен Высоцкого. Их театр только что вернулся с гастролей из Франции и привез свежайшее из Высоцкого, включая «Баньку», цикл песен о путешествиях по стране и миру - «…распространенье наше по планете, особенно заметно вдалеке, в общественном парижском туалете, есть надписи на русском языке». Позже сам в этом убедился, в том же Париже.

Лето, театральный сезон закончен, но какие-то репетиционные, подготовительные работы там шли. Главный (парадный) вход, естественно, закрыт, но дверь служебного открыта, никаких вахтеров и охраны тогда не было и в помине. Идут по полутёмным коридорам в надежде встретив кого-нибудь узнать о родственнице Паши. Ни-ко-го! Так вышли в огромное помещение – как оказалось, сцена.

Занавес опущен, зала не видно. Акустика сцены соответствует названию театра. А у Паши приличный бас, не вполне оперный, конечно, но похожий. И он его тут же и тотчас «опробовал» – место то подходящее, в полную силу начав одну из охальных частушек, которых знал превеликое множество: «Полюбила Ваньку я, а он оказался без…!».

Акустика и голос показались всем копитнарцам замечательными! Восхитились не только они. Из-за закрытого занавеса раздались дружные аплодисменты! Показалось, что шквал. Это на Пашино «а капелло» отреагировали музыканты симфонического оркестра, собравшиеся в зрительном зале театра на первую после отпуска репетицию.

Кто это, – на вопрос дирижера оркестра, родственница признала Пашу, мягко «поблагодарила» его за рекламу фамильных вокальных способностей, сказав примерно так: «ну теперь ты меня здесь надолго прославил!»

Пошли, наконец, домой. Аэродром Энгельс. «Заторчали» мы на нём на выходные, как не стремились в родное Копитнари дойти с Кустаная «одним днём». На этом аэродроме «дальников» всё для нас диковинно - всё «стратегическое», в смысле огромных размеров: длина ВПП бугром, базирующиеся самолёты, пневматики «Мясищевых», лётная столовая и официантки в ней, тележки, на которых они привозили заказанное многочленным экипажем, «гостиница перелетающих экипажей» в виде казармы, размерами под стать всему перечисленному.

Гостиницей «заведовал» боец восточной наружности и, как позже оказалось, и содержания, с «первичным» знанием русского. Впрочем, я-то, на их языке говорил и говорю много хуже, чем тогда он на русском. Скоро, правда, нынешняя Москва, может прилично заговорить на «фарси», благо численность носителей этого языка в столице его освоение коренным населением уже может легко позволить.

Он был и каптером - кастеляншей, и сторожем, и «заведующим» этой «гостиницы». Жил-служил себе тихо, обособленно, удаленно от казармы срочников и развитОго социализма. Жил по-восточному степенно и незаметно, пока не свалилась на его голову наша перелетающая команда из шести экипажей Су-24 и сопровождавшего нас экипажа Ан-8.

Но Пашу он выделял из всех. Зауважал его сразу, с первого Пашиного леденящего его восточную душу крика: «Дневальный!», без помощи которого мы не могли его найти до этого полдня. Тёмный, внешне угрюмый, да еще с таким голосом!! Классический «насяльник»! Прилетел этот дитя Востока, как джин из бутылки и всё желаемое нами исполнил. И постельное у нас появилось, и даже полотенца.

Так несколько дней нашего пребывания в Энгельсе в этой «гостинице», если что было нужно, то «кнопкой вызова» был Пашин голос. Страшными показались этому «заведующему» те несколько дней, что мы там сидели. Хотя из «страшного» был только голос Паши. «И что он так кричит?!», недоумевал он в конце уже вслух, но «прилетал на вызов» с прежней скоростью.

Эпизод с участием Паши серьёзнее.

Паша – комэска, я командир звена «в слонах».

«Вывожу» на огибание рельефа с МВК лётчика своего звена. Лётчик, как человек, замечательный: порядочный, скромный, неспешный, достаточно грамотный. Как лётчик же имел две «особенности». Опустошающе действовали даже незначительные (10 и более дней) перерывы в полетах и трудно давалось первичное освоение нового. Летает постоянно и по освоенному – замечаний и претензий к нему не было.

А полеты на огибание, как вид подготовки, требовал от лётчика большого объёма внимания и шустрого реагирования, без запаздывания, не говоря уж о недопустимости «стопорения» пилотирующего. Как в известной шутливой «афганской» песне «…если хочешь есть варенье, не лови хлебалом мух!»

Создатели самолета никакой серьёзной индикации, как ведёт огибание летчик, инструктору не предусмотрели. Так, только косвенно, по наблюдению за «промигиванием» ламп красного цвета в «сапоге» отказов МВК, да в крайнем случае, - по срабатыванию «увода». Ну и «пятая» точка инструктора с хорошим знанием трассы огибания. А если сработал «увод» по вине лётчика (он упустил, не точно совмещал «марки») – оценка за задание «неуд.», самого выпускать нельзя.

Слетали мы с ним предусмотренное Курсом боевой подготовки количество вывозных полётов. Все – с «уводами». Паше, разумеется, результат докладывал без утайки. Доверие с его стороны было нам полным, тем более, его нужно было оправдывать.

Что делаем дальше? Он: планируем ещё и потом со мной. А если все будет в норме, то и сам пойдёт. Сходил я с летчиком ещё раз. Уводы опять были. Пусть и не столько раз, как в предыдущих полётах.

Докладываю комэске. Пошел с ним Паша. Сходили. Сели, зарулили. «Увод» у них был тоже. Стоим, смотрим с Пашей друг на друга. Мысли, похоже, у обоих одинаковые, но молча. «Завозим» - закомплексует он, будет ещё хуже. А в третью эскадрилью, к молодым переводить, так он уже и не по возрасту, ни по общему уровню подготовки, он их «круче» - переросток.

Паша - лётчику: сам пойдёшь? Пойду. Ну, давай, повнимательнее.

А «увод», фиксируется СОК как разовая команда, - следователям на радость, нам статья УК (до 8 лет, если без признаков измены Родине), не отвертишься, да и семье в глаза потом нам смотреть.

Взлетел, прошел над аэродромом, юстируя МВК, ушел на трассу огибания. Я на ЦЗ, носом в сторону, откуда он должен показаться возвращаясь. «Легкий завтрак» привезли, но не до завтрака. Вижу в другом конце ЦЗ Пашу. В той же, что я позе, тоже взгляд в горы, где наш подопечный «гнёт».

По плану должен вот-вот показаться слегка копчёный след на зеленом фоне растительности по склону хребта Малого Кавказа. А его нет и нет. Мучительнейшие и длиннющие пять – семь минут сверхпланового времени полёта. «Минуты мне казалися часами», причем без повода и надежд на сладострастье, что в том романсе.

Наконец, вижу - идёт. С того ракурса и на такой высоте выходили только с маршрута огибания. Выдох облегчения. Стою. Паша подходит и говорит отвлеченно, будто бы не мне даже, хотя поблизости никого нет: ну все, теперь можно и поесть!

Паша комэской заменился в Польшу, там стал заместителем командира полка по лётной подготовке, спустя пять лет уехал в Бобровичи, что в Белорусии. За годы службы в Польше вступил в жилищный кооператив в Калинине (ныне Тверь), успел построить и оплатить квартиру.

Списался сам (стало серьёзно «прихватывать» сердце). Признался в этом Саше Багринцеву при их личной встрече в Белоруссии. По всем данным, Багринцев был последним копитнарцем, видевшим и разговаривавшим с Пашей.

После увольнения из армии немного жил Белорусии до переезда в Тверь в отстроенную квартиру. Переехал. И накануне Нового года в Твери погиб. Разные версии его гибели ходили среди знавших Пашу. Самая реалистичная - Сергея Рагулина, его однокашника и однополчанина по Копитнари и Шпротаве.

В канун нового года Паша пошел за напитками на новогодний стол – лимонадом и подобным. Напитки взрослым запасли заранее. Пошел одетым уже празднично, в туфлях на кожаной подошве, а дорога была скользкой. Упал. А падал и до этого Паша, что называется, от души, не группируясь никак, не умел Паша падать. Домой дошел. Сказал жене, что чувствует себя что-то неважно и прилег отдохнуть. Оказалось навсегда.

Страшно жалко и также не хватает его. Грустная история, а вспоминаю Пашу – улыбка самопроизвольно занимает лицо. Если на том свете встретимся и, если там Паша «служит» комэской, – попрошусь к нему в эскадрилью. Думаю, что не один я из знавших его здесь.

Сергей Сорокин, выпускник Барнаульского ВВАУЛ 1974 года 

 

 

Туруханск

Туруханск летом

Январь Туруханск

Комэска Копитнари

 

Паша в центре

 

В Судаке на выживании

 

Однокашники

 

Паша Перед вылетом на Пшемкув

 

сын

 

Енисей около Туруханска

 

 

В Маркулештах на учениях

 

  1.   26 июня 2021
  2.   Выпуск 1972
No articles created yet
Unable to load tooltip content.